она будет корчить из себя «порядочную женщину», прежде чем даст поиметь себя хоть в зад, хоть вперед, хоть в рот.
Еще раз иду в душ.
Ерошу мокрые волосы, разглядывая в зеркало уродливый шрам на груди.
Почему, блядь, в наш век прогресса, люди до сих пор не придумали как жить без сердца? Я бы хотел избавиться от этой херни за любые деньги, лишь бы не было так больно.
Меня немного отпускает позже, примерно через час, который я торчу в ресторане в холле гостиницы. Запихиваю в себя деликатес с тарелки, который на вкус примерено как мокрая туалетная бумага, и запрещаю себе проверять сообщения. Беру яйца в кулак. Мысленно вооружаюсь мухобойкой с надписью «мы ничего друг другу не обещали» и каждый раз, когда на горизонте появляются мысли о том, что в эту секунду происходит между Лори и Авдеевым, беспощадно их прихлопываю.
Может быть, все идет так, как должно?
В ту минуту, когда я развернул перед ней свою «гениальную» идею с замужеством во благо нашего взаимного удобства, я ведь поначалу был уверен, что она откажет. После того, как узнала про бота — у нее было право и основание ответить мне той же монетой. Может быть, она и хотела отказать, но я слишком передавил? Как там любит выражаться моя маленькая обезьянка? Потоптался по ее охуеть каким выстроенным личными границам.
В номер поднимаюсь чуть позже.
Мой телефон все еще молчит.
Я пытаюсь не думать, но просто не знаю, как заставить мозг автоматически не прибавить двойку к времени на циферблате моих часов, и не подсчитать, что они там вместе уже столько времени, что запросто можно было бы заделать еще одного ребенка.
«Ты ведь скажешь мне? — спрашиваю ее мысленно, глядя на ливень за окном, который вдруг начинается как во всратом сентиментальном фильме. — Ты не будешь врать, если выберешь другого мужика, Лори. Я тебя знаю так же хорошо, как пальцы на своих руках — каждый завиток на отпечатках, каждый почти невидимый след от пореза. Ты скажешь».
И на минуту я не знаю, что пугает меня больше: что она действительно скажет и поставит точку или что я хочу, чтобы она впервые в жизни мне соврала.
В дверь номера стучат.
Еще не очень поздно, но я абсолютно никого не жду.
Хочу забить, но стук повторяется снова. на этот раз более настойчивый. И теперь к нему добавляется знакомый женский голос.
— Шутов, я знаю, что ты там — мне на ресепшене все про тебя рассказали.
Это Рудницкая.
После того происшествия мы не виделись. Я сделал пару звонков администратору гостиницы, пригрозил судебным иском, мол, заведение, на фасаде которого красуется пять звезд, не может обеспечить элементарную безопасность своим постояльцам. А потом сам же и подкинул идею, на что сослаться, чтобы выселить буйного постояльца. В общем, через несколько часов Юле позвонили и сказали, что вопрос улажен и в качестве компенсации номер, который снят у нее еще на три дня, гостиница оплатит в качестве компенсации.
Я тогда по ее глазам видел, что она хотела взять мой номер телефона. Но не взяла, а я, само собой, даже не собирался снова наводить мосты.
Но мы продолжали жить в одной гостинице.
Юля стоит на пороге в длинном шелковом халате с бутылкой вина в одной руке и сигаретой в другой. Причем судя по некоторым признакам, слишком очевидно проступающим сквозь тонкую ткань, под этой невесомой тряпкой на ней больше нет ни клочка одежды.
— Пришла поделиться с тобой хорошей новостью. Впустишь?
Молча отхожу от двери, открывая ей проход — вот и весь уровень моего гостеприимства.
Юля делает круг по гостиной, приоткрывает окно и усаживается на подоконник, чтобы докурить. У меня во рту собирается вязкий ком — так тянет сделать хотя бы одну затяжку и просто вспомнить, каково это — когда горько в легких, а не в сердце. Почти наверняка мне стало бы легче.
— Откроешь? — протягивает мне бутылку.
У меня тут целый мини-бар, в который я с момента заселения заглядываю только за минералкой. Но штопор там тоже есть. Откупориваю вино, наливаю Оле в бокал.
— Ты разве не присоединишься?
— Нет.
Она пожимает плечами и выпивает сразу все.
Я доливаю еще.
На ней столько штукатурки, что заметить следы свежих побоев можно только когда она слегка поворачивает голову ко мне, и свет очерчивает припухлости на ее лице. Из видимых признаков недавнего происшествия — только пластырь на месте швов. И хоть сейчас ее лицо похоже на восковую маску, Юля все еще чертовски красивая женщина. Если быть до конца честным — одна из самых красивых в моей жизни.
Но при взгляде на нее у меня нет ни единой живой эмоции.
С таким же успехом я могу бы любоваться на какую-то статую.
— Что празднуешь? Муж согласился подать на развод?
Я впустил Юлю с малодушной надеждой, что ее компания меня развлечет и, хотя бы ненадолго, отвлечет от мыслей о Лори и Авдееве, но чуда не случилось. Меня все так же тянет проверить телефон, хотя я даже не знаю, что надеюсь так увидеть. Что Авдеев ушел спустя два или даже три часа? Известие от Лори о том, что она набралась смелости и все ему рассказала? Или что просто решила дать ему шанс в отношениях? В любом случае, компания Юли спустя минуту начинает ужасно тяготить.
— Наше с тобой примирение! — Юля громко и нервно смеется, салютуя мне вином, и снова выпивает все залпом. — Ты совсем что ли новости не смотришь, Шутов? Неужели в наше время существуют люди, которые не следят за гламурной тусовкой?
— Я старомоден. — Теперь, когда у меня есть повод проверить телефон, забиваю в поисковик наши имена и поисковый запрос. — Твою мать.
Фото, где я обнимаю Рудницкую, помогаю ей сесть и машину, набрасываются на меня как бабка с подгоревшими пирожками. И еще видео, правда, хренового качества, но даже на них отлично видны наши лица. И кликбэйтные заголовки, само собой:«известная модель была замечена в компании завидного холостяка», «Дмитрий Шутов, который надолго исчезал с информационного Олимпа, всплыл в компании своей бывшей невесты!» и прочий мусор, который это шакалье в буквальном смысле высасывает из пальца.
И, конечно, все фото сделаны с такого ракурса, что разглядеть синяки на лице Юли почти невозможно. А те небольшие потеки вполне можно списать на тень. Хотя, наверное, какие-то умники это досмотрят, но тонкие единичные голоса правды не выживают в оголтелом хоре
