много лет.
— Единственное, о чем стоит беспокоиться — это когда ты наконец сможешь заработать на части моей земли.
Она вздыхает, смотрит на дверь кухни, а потом снова поворачивается ко мне.
— Ты все еще собираешься продать свою часть?
— Почему бы и нет?
— Потому что твоя мать этого не хотела бы.
Удар обрушивается на меня, как кулак в живот. Сидни никогда не сдерживалась, но это было низко даже для нее. Моя мать — единственное, что может остановить меня от продажи, и я думаю, она это знает.
— Моей матери больше нет, как ты ясно подметила.
— Да, она ушла, — ее рука сжимает мое запястье. — Ее больше нет, но земля и ферма продолжают жить. Я знаю, что вы, четверо, считаете ее фермой своего отца, но, возможно, именно это и пошло не так. Это была ферма вашей матери. Ее сердце и душа были вложены в это место. Она вырастила здесь своих четверых замечательных сыновей. Конечно, твой отец запятнал ее, как мог, но она все еще здесь, Джейкоб. Знаешь, я всегда считала твою мать самой гениальной женщиной на свете. Она дала тебе все эти ключи к жизни.
— О чем ты говоришь?
Сидни вздыхает.
— Истина о стреле. Вы, конечно, все ссорились, когда она заставляла вас говорить это, но посмотрите, какими невероятными были ваши высказывания. Вы были детьми, когда она увидела ваши недостатки и дала вам все слова и советы, необходимые для выживания.
— Я даже не знаю, что, блядь, это означает!
Она откидывается на спинку стула и делает паузу.
— Удаление половины пера создает изгиб. Ответ прямо здесь, Джейкоб.
— Женщины все усложняют. Какой изгиб? Какие перья? Что убрать? Это был способ моей матери мучить своих мальчиков, а потом выдавать это за мудрость. Знаешь, какой изгиб я получил? Хук справа или удар сверху от мужчины, за которого она вышла замуж. А может, это было, когда она умерла и оставила нас в руках человека, который предпочел бы, чтобы мы умерли вместо нее.
— Я не хотела тебя расстраивать… — губы Сидни дрожат, и я чувствую себя ослом.
— Нет, пожалуйста, не извиняйся. Это я должен сказать тебе это. Я просто разозлился, и ты не заслуживаешь того, чтобы я был козлом. У меня много мыслей, и… мне нужно прогуляться.
Ее улыбка мягкая и понимающая.
— Я так и думала.
Я наклоняюсь и целую ее в щеку.
— Прости меня, Сид. Ты же знаешь, я люблю тебя.
Она поднимается на ноги и подмигивает.
— Я знаю. Я тоже тебя люблю. Иди к маме.
По дороге к могиле я обдумываю слова Сидни. Почувствовала бы это моя мама? Хотела бы она, чтобы я остался здесь и сохранил землю? Мне хочется думать, что ее сердце желало бы мне счастья, но что я могу знать? Я был ребенком, когда потерял ее. Я провел больше жизни без нее, чем с ней.
Когда я подхожу к невысокому забору, окружающему ее надгробие, я вижу, как мой брат поднимается на ноги.
— Привет, Джейкоб, — говорит Шон, направляясь ко мне.
— Я не знал, что ты здесь.
Он оглядывается на цветы, лежащие на земле.
— Я прихожу время от времени. Обычно, когда у меня что-то на уме.
— Что привело тебя сюда сегодня?
Шон с улыбкой хлопает меня по плечу.
— Девни беременна.
Мое кислое настроение испаряется, и я ухмыляюсь.
— Правда? Это потрясающе.
— Да. Это так, но я чертовски боюсь.
Я смеюсь и закатываю глаза.
— Ты и так отличный отец для Остина. К тому же, если у кого-то из нас и должны быть дети, то это у тебя.
— Это другое. Как будто это половина меня.
— Так оно и есть. На каком сроке она находится?
— Она была беременна на свадьбе.
— Мне показалось, что она светится, — комментирую я.
Шон вздыхает и оглядывается.
— Я не могу не задаться вопросом, что мама подумает обо всем этом. Мы втроем заводим детей, остепеняемся и живем на ферме.
— Вы с Сидни разговаривали до этого?
— Что? — по его лицу я понял, что нет.
— Ничего. Забудь, что я что-то сказал.
— Ладно, я обычно так и делаю.
Я пихаю его, и он хихикает.
— Я просто говорю, что пришел сюда, чтобы сказать ей, а потом… Я не знаю. Я не могу не думать о ней.
— Я понимаю, о чем ты. Сид сказала, что мама хотела бы, чтобы я сохранил свою землю.
Он поднимает брови.
— Правда. И?
— И что?
— Ты думаешь оставить ее себе?
Дело в том, что пока она этого не сказала, я и не думал. Я не хочу здесь жить, но вдруг понял, что именно так и поступлю. Я знаю актеров, которые имеют несколько домов и живут вдали от голливудской суеты, но я пока не знаю, есть ли у меня такая возможность. Я все еще учусь и развиваю свою карьеру. Есть еще роли, разные роли, которые я хочу получить. Если я не смогу ходить на пробы, то не знаю, что из этого получится.
Я вздыхаю и смотрю в сторону могилы.
— Нет. Если мне нужно почувствовать близость с ней, я могу навестить вас, ублюдки.
Он кивает.
— Да, но это не твоя земля. Разве ты не хочешь получить ее часть? Тебе же не нужны деньги от продажи.
Я не поэтому хочу от нее избавиться. А потому, что мне не нужна связь с этим местом. У Шугарлоуф нет для меня будущего.
— Мне не нужна головная боль.
— Я готов выкупить твою долю, Джейкоб.
Я был уверен, что все так и будет. Шон владеет домом, и последнюю часть земли имеет смысл купить ему. Коннор взял отличный участок на заднем дворе с домиком на дереве, который он построил, а Деклан купил землю, примыкающую к участку Сидни, что сделало его огромным. Когда друг Деклана Майло был здесь, он провел небольшое исследование и выяснил, что мой участок будет облагораживаться, то есть на нем можно будет строить, что сделает его еще более ценным.
Однако я не буду брать деньги у своих братьев.
— Мне это не нужно.
— Ты бы предпочел продать его тому, кто построит дом?
Я качаю головой.
— Нет, я лучше разделю свою долю и подарю ее вам всем. Ты прав, мне не нужны деньги.
— Сделай одолжение, не говори об этом больше никому. Подожди, посмотрим, как пройдет твой шестимесячный срок.
— Я сяду на самолет, — говорю я ему.
— Хорошо, и если это так, тогда мы обсудим, покупать у тебя землю или подписывать контракт. Как
