Напрашивался ответ, что первым делом он установил бы слежку за всеми его родичами. Ведь где беглецу искать помощи и поддержки, как не у близких?
И в этом, он был совершенно уверен, крылся ответ. Грей не принимал участия в покорении горной Шотландии, в то время он служил в Италии и Франции, но был изрядно наслышан о ходе этой кампании, да и по пути к месту службы в Ардсмур видел немало ее следов в виде пепелищ, разрушенных селений и потравленных полей.
Преданность горцев родовым связям вошла в легенду, и, если принять это во внимание, становилось ясно, что каждый из них предпочел бы тюрьму и любое возможное наказание опасности навлечь преследования английских властей на свою родню.
Грей сел, взял перо и обмакнул его в чернила.
Ты ведь знаешь отвагу этих шотландцев, — написал он, мысленно добавив, что данный, конкретный горец по этой части выделяется даже среди своих соплеменников. — Маловероятно, чтобы силой или угрозой мне удалось бы заставить Фрэзера раскрыть местонахождение золота — если оно существует, а если нет, то любая угроза тем более не возымела бы действия. Вместо этого я решил поближе сойтись с Фрэзером как с неформальным предводителем узников–шотландцев, надеясь извлечь какие–нибудь сведения из разговоров с ним. До сих пор, признаюсь, это ни к чему не привело, но, думаю, у меня еще есть в запасе кое–какие возможности.
По очевидным причинам, — продолжил он, медленно формулируя свою мысль, — я не хочу, чтобы об этом стало известно официально.
Привлекать внимание к кладу, который вполне мог оказаться химерой, было опасно, ибо вероятность разочарования, пожалуй, превосходила надежду. Ну а в случае успеха у него будет достаточно времени, чтобы подготовить соответствующий доклад и получить заслуженную награду — право покинуть захолустье и вернуться в лоно цивилизации.
Поэтому, дорогой брат, я обращаюсь к тебе и прошу твоей помощи в получении как можно более подробных сведений обо всем, что касается Джеймса Фрэзера. Однако прошу тебя проделать все это скрытно, чтобы никто не насторожился и не прознал о проявленном мной интересе. Заранее благодарю за любую помощь, какую ты сможешь мне оказать, ибо знаю, что во всем могу на тебя положиться.
Он снова обмакнул перо и подписался с небольшой завитушкой: «Твой покорный слуга и преданно любящий брат, Джон Уильям Грей».
15 мая 1755 года
— Я слышал, люди болеют, — промолвил Грей. — Хотелось бы знать, действительно ли дела настолько плохи?
Ужин закончился, а с ним и беседа о книгах. Пора было поговорить о делах.
Фрэзер нахмурил брови, держа в руке единственный стакан хереса, который позволил себе сегодня. Но он даже не пригубил его, хотя обед подходил к концу.
— Это сущая правда. Дела действительно плохи. Всего у меня болеют около шестидесяти человек, причем пятнадцать из них серьезно. — Он заколебался. — Могу я попросить…
— Я ничего не могу обещать, мистер Фрэзер, но вы, разумеется, вправе высказать свои пожелания, — официально ответил Грей.
Он и сам почти не притронулся к своему хересу, как, впрочем, и к ужину: предчувствие чего–то важного напрочь отбило ему аппетит.
Джейми помедлил, оценивая свои шансы. Ясно, что всего желаемого не добиться, а значит, надо изложить свою просьбу так, чтобы получить главное, оставив при этом Грею возможность в чем–то отказать.
— Нам нужно побольше одеял, майор, больше тепла и больше еды. А также лекарств.
Грей поболтал херес в своем бокале, наблюдая за тем, как играют в винном водовороте отблески очага.
«В первую очередь обычные дела, — напомнил он себе. — Для другого найдется время и позже».
— У нас на складе не более двух десятков лишних одеял, но вы можете взять их для тяжелобольных. А вот увеличить рацион, боюсь, не в моих силах. Припасы сильно пострадали от мышей и крыс, а два месяца назад обрушилась кладовка. Наши возможности ограниченны и…
— Вопрос не столько в том, чтобы увеличить рацион, — торопливо вставил Фрэзер, — а скорее в типе питания. Тем, у кого нелады с желудком, трудно переваривать овсянку и грубый хлеб. Нельзя ли найти какую–нибудь замену этой пище?
По закону каждому заключенному ежедневно полагалось по кварте овсянки и маленькая пшеничная булка. Раз в неделю, по воскресеньям, для подкрепления сил узников, занятых тяжелым физическим трудом по двенадцать — шестнадцать часов в день, им дополнительно выдавали овсяный отвар и кварту мясной похлебки.
Грей поднял бровь.
— Что вы хотите предложить, мистер Фрэзер?
— Я думаю, что тюрьме выделяются какие–то средства на покупку соленой говядины, турнепса и лука для воскресной похлебки?
— Средства–то есть, но они предназначены для расходования в следующем квартале.
— Тогда я предлагаю, майор, использовать эти деньги сейчас, чтобы обеспечить здоровым питанием больных. А те из нас, кто здоров, охотно откажутся от своей доли мяса на будущее.
Грей нахмурился.
— Но не ослабнут ли узники, не получая мяса вообще? Вдруг они не смогут работать?
— Ну уж те, которые умрут, работать не смогут точно, — резко заметил Фрэзер.
Грей хмыкнул.
— Верно. Но верно и то, что те из вас, кто пока еще здоров, недолго останутся таковыми, если на значительное время откажутся от дополнительного питания. Нет, мистер Фрэзер, боюсь, что ваше предложение неприемлемо. Я понимаю, что это, может быть, сурово, но уж лучше предоставить тех, кто уже болен, их участи, чем подвергнуть риску заболеть всех остальных.
Фрэзер был упрямым человеком. Он опустил голову, ненадолго задумался, а потом предпринял другую попытку.
— Но если корона не в состоянии обеспечить нас полноценным пропитанием, может быть, вы позволите нам пополнить свой рацион самим, с помощью охоты?
— Охоты? — Брови Грея полезли на лоб от удивления. — Дать вам оружие и позволить бродить по торфяникам? Да бог с вами, мистер Фрэзер!
— Вряд ли Он с нами: Он от цинги не страдает и в усиленном питании не нуждается.
Увидев, как дернулись губы Грея, шотландец слегка расслабился. Майор всегда старался подавить свое чувство юмора, несомненно понимая, что это поставит его в невыигрышное положение. В отношениях с Джейми Фрэзером так оно и происходило.
Ободренный этим предательским подергиванием, Джейми развил наступление.
— Ни о каком оружии, майор, речи, конечно, не идет, так же как и о хождении на охоту. Дайте мне разрешение ставить ловушки на торфянике, когда мы режем торф, и оставлять себе то, что в них попадется.
Узники и без разрешения ухитрялись расставлять силки, но частенько добычу у них отбирали стражники.
