В данном случае Грей говорил чистую правду, и Фрэзер знал это. Вся краска схлынула с лица узника, отчего под кожей рельефно выступили крепкие кости. Он закрыл глаза, но тут же снова открыл их.
Неожиданно Грей вспомнил предостережение Кворри: «Если будете ужинать с этим человеком наедине, никогда не поворачивайтесь к нему спиной».
У него мурашки побежали по коже, но он взял себя в руки и ответил Фрэзеру твердым взглядом голубых глаз.
— Чего вы от меня хотите?
Голос был хриплым от гнева, но шотландец сидел неподвижно — застывшая фигура, словно высеченная из камня, позолоченная пламенем.
Грей глубоко вздохнул.
— Правды, — тихо сказал он.
В комнате не раздавалось ни звука, даже торф не потрескивал в камине. Фрэзер чуть шевельнулся, но и только. Долгое время он сидел молча, уставившись в камин, словно хотел получить ответ оттуда.
Грей ждал. Он мог позволить себе это. Наконец Фрэзер снова обернулся к нему.
— Значит, правды?
Он сделал глубокий вдох, и Грей увидел, как полотняная рубашка натянулась на груди шотландца — жилета на нем не было.
— Я сдержал свое слово, майор. Я честно поведал вам обо всем, что сказал мне в ту ночь этот человек. Умолчал лишь о том, что имело значение лично для меня.
— В самом деле? — Грей сидел неподвижно, боясь даже шевельнуться. — И что это было?
Широкий рот Фрэзера сжался в тонкую линию.
— Я говорил вам о моей жене, — сказал он, с трудом выдавливая слова, как будто они причиняли ему боль.
— Да, вы сказали, что она умерла.
— Я сказал, что ее нет, майор, — тихо поправил его Фрэзер. Его взгляд остановился на пешке. — Скорее всего, она умерла, но…
Он запнулся, сглотнул и продолжил более решительно:
— Моя жена была целительницей. И не просто знахаркой, каких немало в горной Шотландии, она принадлежала к тем, кого у нас называют «бандруид», что означает «белая дама» или «колдунья».
— Белая колдунья. — Грей тоже говорил тихо, но кровь его бурлила от возбуждения. — Значит, слова того человека относились к вашей жене?
— Я подумал, что да. А если так… — Широкие плечи слегка шевельнулись. — Я должен был пойти посмотреть, — просто сказал шотландец.
— А как вы узнали, куда идти? Это вы тоже почерпнули из слов бродяги?
Грей, не скрывая любопытства, слегка подался вперед. Фрэзер кивнул, не сводя взгляда с шахматной фигурки из моржового клыка.
— Мне было известно, что не очень далеко отсюда находится святыня — место поклонения святой Бригитте, которую тоже называли белой дамой, — пояснил он, подняв голову. — Хотя эта святыня находилась там с незапамятных времен, задолго до того, как святая Бригитта прибыла в Шотландию.
— Понятно. Итак, вы предположили, что слова этого человека относились и к этому месту, и к вашей жене?
Фрэзер снова пожал плечами.
— Я не знал, — повторил он. — Трудно было судить, имели они какое–то отношение к моей жене или только к святыне, чтобы направить меня туда, или ни к тому ни к другому. Но я почувствовал, что должен пойти.
Он описал это место и с помощью наводящих вопросов Грея указал, как до него добраться.
— Сама святыня — это небольшой камень в форме старинного креста, настолько выветренный, что на нем почти не видно каких–либо знаков. Он стоит над маленьким прудом, наполовину укрытым вереском. В пруду можно найти белые камешки, запутанные в корнях вереска, растущего по берегам. Считается, что эти камни обладают великой силой, — пояснил он, видя непонимание во взгляде собеседника. — Но только когда их использует белая дама.
— Понятно. И ваша жена?..
Грей деликатно умолк.
Фрэзер покачал головой.
— Это не имело к ней никакого отношения, — тихо ответил он. — Ее действительно нет.
Сказано это было тихо, без надрыва, но Грей уловил нотку безысходного отчаяния.
Обычно лицо Фрэзера оставалось невозмутимым и непроницаемым. Вот и теперь оно не изменилось, но собравшиеся вокруг глаз морщинки и хмурый, устремленный на огонь взгляд говорили о печали. Столь глубокое чувство заставило Грея ощутить неловкость, но долг взял верх над деликатностью.
— А золото, мистер Фрэзер? — тихо спросил майор. — Как насчет золота?
Узник глубоко вздохнул.
— Оно было там, — без всякого выражения произнес он.
— Что? — Грей выпрямился в кресле, вперив взгляд в шотландца. — Вы нашли его?
Фрэзер поднял на него глаза и усмехнулся.
— Я нашел его.
— И это действительно было золото, которое Людовик послал для Карла Стюарта?
Кровь Грея бурлила от возбуждения: он уже представил себе, как доставляет огромные сундуки с золотыми луидорами своим начальникам в Лондоне.
— Людовик никогда не отправлял золота Стюартам, — уверенно сказал Фрэзер. — Нет, майор, то, что я нашел в пруду возле святыни, не было французскими монетами.
В пруду он обнаружил маленькую шкатулку с золотыми и серебряными монетами и кожаный кошель, наполненный драгоценными камнями.
— Драгоценности? — выпалил Грей. — Откуда они вообще взялись?
Фрэзер бросил на него взгляд, исполненный недоумения.
— Не имею ни малейшего представления, майор, — сказал он. — Откуда мне знать?
— Нет, конечно нет, — сказал Грей, закашлявшись, чтобы скрыть свое волнение. — Конечно. Но это сокровище — где оно теперь?
— Я выбросил его в море.
Грей тупо воззрился на него.
— Что?
— Я выбросил его в море, — терпеливо повторил Фрэзер. Раскосые голубые глаза встретились с глазами Грея. — Может быть, вы слышали о месте, которое называют «Чертовым котлом»? Оно находится не более чем в миле от святыни.
— Зачем? Зачем вы это сделали? — спросил Грей. — Не слишком разумный поступок.
— В то время меня не очень–то волновало, что разумно, что нет, — тихо сказал Фрэзер. — Я пошел туда с надеждой, а когда эта надежда исчезла, клад показался мне никчемным набором металлических кругляшей и камушков. Мне они были ни к чему. — Он иронически изогнул одну бровь. — Но я не видел смысла и в том, чтобы отдать найденные ценности королю Георгу. Поэтому я зашвырнул их в море.
Грей откинулся назад в кресле и машинально плеснул себе еще хереса, почти не замечая, что делает. Его мысли пребывали в смятении.
Фрэзер сидел, отвернувшись, подперев подбородок кулаком, и глядел в огонь с прежней бесстрастностью. Падавший сзади свет подчеркивал длинную прямую линию носа и мягкий изгиб губы, оставляя подбородок и лоб в тени.
Грей сделал изрядный глоток вина и взял себя в руки.
— Трогательная история, мистер Фрэзер, — ровным голосом произнес он. — Весьма драматичная. Но нет ни единого доказательства ее правдивости.
