Главврач больницы номер шесть после долгих пререканий согласился прокомментировать события.
На экране появился седой разъяренный мужчина в зеленой робе врача-хирурга.
— Я возмущен, что телевидение делает фарс из болезни малютки.
— Ребенок болен? — не растерялась журналистка.
— Любой ребенок, даже временно потерявший контакт с близкими, находится в глубоком стрессе. Девочка не исключение, ей необходим покой.
— У вас работает врач, которому просили передать ребенка на лечение, и как его фамилия?
— Этот, с позволения сказать, врач уволен лично мною несколько дней назад.
— За что?
— За употребление наркотиков. Его фамилию вы можете прочесть в приказе, вывешенном на доске распоряжений.
— Кто-нибудь предъявлял права на ребенка, приезжал за ним?
— Я, как главврач, руководящий этой больницей более сорока лет, заявляю, что ни правоохранительным органам, ни другим посторонним людям ребенка не выдам.
— Кто же может получить ребенка? — елейным голосом поинтересовалась корреспондентка. — И что, милиция уже настаивала на его выдаче?
— Ребенок будет выдан только родителям или органам социальной опеки при предъявлении соответствующих документов. — Седовласый человек сердито тряхнул головой и закрыл объектив рукой.
Девушка с экрана продолжала что-то говорить, но у меня разрывался телефон.
Звонила Алена.
— Наташа, я смотрю телевизор. Это все правда?
— Правда. Украли Машу.
— Наташ, ты слышала сообщение об Островском?
— Да.
— Что происходит? Сергей и Даша не попали в аварию?
— Нет.
— А Костя, с ним тоже что-то другое, не то, что я думала?
Я не отозвалась.
— Наташа, ты должна мне сказать правду. Что-то происходит вокруг, я как дура…
— А я как умная, у меня… понимаешь, из моего дома выкрали девочку, как мне ее вернуть? — Мой голос сорвался на плач.
— Наташа, я тебе помогу. Приезжай, поедем в больницу.
— Там и корреспондентов, и милицию послали куда подальше.
— Меня не пошлют. Ты же знаешь, я слов на ветер не бросаю…
— Хорошо, только позвоню Джеку.
— Никому не звони, приезжай ко мне в банк.
— Пробки на дороге.
— Уже нет.
— Хорошо.
— Тетя Дуся, я еду за Машей.
— Я с тобой.
— Нет.
— Кто тебя отвезет? Я Дане позвоню, он мигом.
— Нет-нет, никакой милиции.
— Он не милиция, он ГАИ. Ты ехать будешь целый день.
Я поразмыслила и согласилась на помощь.
Даня оказался коренастым человеком лет сорока, преисполненным ответственности. Чувствовалось, что он переживал за мать. Его машина со спецсигналом домчала нас, как правительственный кортеж. Все расступались.
Алена, увидев меня через двадцать минут, всплеснула руками:
— Вертолетом?
— Ракетой.
— Поехали.
Мы вышли на улицу, и она усадила меня в свою «вольво».
Неожиданно приковыляла тетя Дуся.
— Я с вами.
— Это кто?
— Няня.
— Садитесь, — махнула рукой Алена.
— Даня срочно уехал, обнаружили владельца «тойоты», — всю дорогу до больницы рассказывала тетя Дуся. — Когда пробка стала рассасываться, к брошенной машине подошел человек и предъявил милиции документы на автомобиль, заявил, что угнали. Ему разрешили ее забрать, но Дане он показался подозрительным, и за ним решили последить.
Тетю Дусю в свете последних событий можно назначать следователем по особо важным делам. Теперь она уже не промахнется!
До детской больницы доехали быстро. К вечеру улицы пустели.
— Эй, охрана, — Алена вышла из «вольво», — прессу пустите! — Набросив куртку с капюшоном на дорогой костюм, она вполне могла сойти за журналистку.
Молодой парень в камуфляжной форме, взглянув на Алену, заулыбался.
— Я бы, барышня, с удовольствием, но сегодня главврач приказал строго-настрого вашего брата, журналиста…
— Я совсем даже не брат, а сестра. — Алена приблизилась к охраннику и, приоткрыв влажный рот, хлопнула ресницами.
— Ну что с тобой поделаешь, сестричка. — Охранник облизнулся.
— Спасибо, братик.
В приемном покое было пусто.
— Пошли, не останавливайся, — скомандовала Алена, и мы промчались по коридору.
— Где кабинет заведующего? — спросила она на ходу санитара.
Тот тоже уставился на Алену, как охранник, и, словно онемевший, показал рукой на дверь.
— Здравствуйте. — Алена уверенно толкнула дверь кабинета и протянула руку человеку, сидевшему за столом. Им оказался мужчина, крепкого телосложения, средних лет, с добрыми отзывчивыми глазами.
— Вы кто?
Я первой решила принять удар.
— Я, — мне показалось, что мой голос звучал, как у овцы, — я родственница Маши Костецкой.
— А я няня, — твердо произнесла тетя Дуся, — это у меня сегодня украли ребенка.
— А вы? — Заведующий перевел взгляд на Алену.
— А я сопровождающее их лицо.
— Очень красивое лицо, — с иронией прокомментировал заведующий. — И что вы от меня хотите?
— На Машеньку взглянуть хоть одним глазком, — заявила тетя Дуся.
— Люся, — крикнул заведующий.
Дверь открылась, и в кабинете показалась дородная женщина-медсестра.
— Машу Костецкую принеси.
— Роман Леонидович, мы же ей успокоительное дали.
— Неси-неси, близкие родственники объявились, убедиться хотят, что она жива и здорова. — И, обращаясь к нам, произнес: — Знаете, почему такие строгости? Детей на органы крадут!
— Да что вы такое несете, — не выдержала тетя Дуся, — мы же все изнервничались! Целый день как на иголках! А девочка с таким характером, она к чужим ни в жизнь не пойдет, сам сейчас увидишь!
— Увижу, — не сводя глаз с Алены, проговорил врач.
Маша еще не спала. Заметив в моих руках свою любимую игрушку, она издала звук, означавший имя любимой собаки, и тут же потянулась ко мне. Но дородная женщина не выпускала девочку из рук.
— Это ее любимая игрушка, — пояснила я. — Она гавкает, только Маша сломала ее по-особому, никто другой, кроме нее, не может заставить песика издать ни звука, а сама девочка умеет нажать на заветную кнопку.
Врач взял в руки Васю, покрутил, понажимал впустую и передал Маше.
Маша, вцепившись ручонками в собаку, тут же нажала заветную кнопку. Вася залаял.
— Вот, — обрадовалась я.
— Иди ко мне, деточка, — позвала няня, и Маша тут же потянулась к няне.
— Она так рыдала, мы не знали, что с ней делать, — пожаловалась женщина в белом халате.
— Знаете что, — обращаясь к заведующему, заворковала Алена, — отдайте ее нам.
— С меня главврач голову снимет. Он целый день милицию и журналистов от стационара отгонял.
