— А почему они считают, что женщина не справится с этим делом?
— Потому что большинство женщин не способны на это! Ладно, все уладится само собой, не будем придавать слишком большого значения этой выходке Джонатана.
— Ты называешь это выходкой? Лиззи Уэстон потеряла честь, и это просто «выходка»?
— Именно так назвал это твой отец! Его волнует будущее Джонатана.
— А я разделяю озабоченность Уэстона!
— Твой отец сочувствует ему. Он сказал, что если будут последствия, то сумеет все уладить…
— Вряд ли это удовлетворит фермера Уэстона.
— Но, по крайней мере, это хоть чем-то поможет. Не хотелось бы мне оказаться на месте Лиззи в течение ближайших недель!
— А Джонатан отделается легким испугом? Мне кажется, это несправедливо!
— А разве мир когда-нибудь был справедлив к женщинам?
— Похоже, у тебя жизнь сложилась весьма удачно!
— Так же она сложится и у тебя, любимая! — ответила мать.
— Возможно, — сказала я, думая о Питере.
Пришел январь, задули холодные юго-восточные ветры. Настала настоящая зима. Деревья раскидывали голые ветви, рисуя на фоне серого неба узоры из кружев. Пожалуй, они были так же красивы, как и весной. Все гадали — выпадет ли снег. Петтигрю уехали.
— Я рад избавиться от них, — проворчал отец. — Пусть уж Джонатан доставляет неприятности в их собственном гнезде и оставит в покое мое!
Питер ненадолго отправился в Лондон. Он пока не собирался оставлять Эндерби, хотя поиски подходящих земель пока не дали никакого результата.
Эдвард Баррингтон вновь вернулся в Ноттингем, а миссис Баррингтон подхватила простуду, и ей пришлось лечь в постель.
— Тебе следовало бы навестить ее, — сказала мать. — Она очень любит тебя.
Я отправилась в гости и уселась возле кровати в уютной комнате, где топился камин.
— Так мило с вашей стороны навестить меня, Джессика! Вы очень порадовали меня!
— Где же вы простудились?
— Думаю, просто по рассеянности: я совсем перестала следить за собой. Мне не по себе оттого, что Эдвард находится в гуще событий, в Ноттингеме!
— Луддиты в самом деле становятся опасными, — согласилась я.
— Беспорядки приобретают размах. Тем не менее Эдвард говорит, что если не устанавливать новые машины, мы не сможем конкурировать с иностранцами. А если производство перестанет быть доходным, люди все равно потеряют работу! Просто какой-то тупик!
— Конечно же, но люди этого не понимают!
— Луддиты недальновидны! Я рада, что отец Эдварда уже почти отошел от дел. Как бы мне хотелось, чтобы и Эдвард отсиделся здесь, пока все успокоится!
— Но это же его дело! Он чувствует, что обязан быть там.
— Это так, но все же это беспокоит меня…
— Это беспокоит нас всех. Она взяла меня за руку:
— Я хотела бы… он такой хороший молодой человек!
— Да, — согласилась я, — это, действительно, так.
— Вряд ли найдется много таких, как он: на него всегда можно положиться! Как бы мне хотелось видеть, что он уже устроил свою жизнь!
В комнату вошла Клер Карсон.
— Я зашла узнать, не нужно ли подбросить угля в камин?
— Пока все в порядке. Спасибо тебе, дорогая! Я рассказывала Джессике об этих ужасных беспорядках.
— Вам не следует расстраиваться, — произнесла Клер. — Эдвард со всем справится!
— Да, я понимаю, но очень уж неприятно думать об этом! Как бы мне хотелось…
— Это не продлится долго, — сказала я. — Я слышала, что применяют все более суровые меры наказания к тем, кто организует беспорядки.
— Это может лишь взбудоражить народ! — воскликнула миссис Баррингтон. — Клер, не будешь ли так любезна сходить и попросить, чтобы нам принесли чаю?
Клер вышла, оставив нас наедине.
— По-моему, камин слишком разгорелся, — заметила я. — Может быть, установить экран?
В ответ миссис Баррингтон вздохнула. Ей хотелось продолжить разговор о браке, но она поняла, что именно этой темы я хочу избежать.
Вскоре принесли чай. Клер решила составить нам компанию, и началась обычная болтовня — о рождественских праздниках, погоде и о перспективах на этот год.
Возвращаясь домой, я встретила Амарилис с Питером и очень удивилась: я не знала, что он вернулся.
— Я прибыл лишь сегодня утром, — пояснил он. — Потом я заглянул в Эверсли и узнал, что вас нет дома. Мы с Амарилис решили прокатиться верхом.
— Мы как раз возвращаемся, — Амарилис. Домой мы вернулись все вместе.
В течение последующих дней я заметила, что Питер изменился. Казалось, что-то гнетет его, и мы не встречались с ним наедине. Я решила, что, пока он находился в Лондоне, случилось нечто важное: не получил ли он предложение, из-за которого его перестало интересовать имение поблизости от нас.
Через три дня после возвращения из Лондона он пригласил нас пообедать в Эндерби. Воспоминания об этом вечере надолго остались в моей памяти. Мне кажется, еще ни разу в жизни я не была так потрясена.
Почти весь день Амарилис отсутствовала. Она вернулась в Эверсли лишь переодеться для обеда, и мы все вместе выехали в экипаже.
Питер тепло приветствовал нас, заявив, что очень рад, что вернулся. Вскоре мы уже сидели за столом. Он рассказывал о своем посещении Лондона, вновь повторяя, что рад возвращению. Все, в общем-то, шло, как обычно, а потом грянул гром.
Питер сказал:
— Я полагаю, настало время раскрыть вам тайну! Я искренне надеюсь, что вы разделите нашу радость. Мы собираемся пожениться!
Я уставилась на него. Он не делал мне предложения! Я не могла поверить в реальность происходящего, должно быть, это мне снилось.
Питер улыбнулся Амарилис, которая раскраснелась и выглядела еще прелестнее, чем обычно.
— Да, Амарилис согласилась стать моей женой! — Он посмотрел на Дэвида и Клодину. — Я благодарю родителей Амарилис за согласие принять меня в семью в качестве зятя и надеюсь, что мы получим благословение остальных членов семьи.
— Ну и сюрприз, Амарилис! — воскликнула мать. По ее мнению, Питер интересовался мной.
— Как только мы увидели друг друга, мы поняли…— продолжал Питер.
Потом, казалось, заговорили все разом, кто-то произносил какие-то тосты. Я чувствовала, что двигаюсь, как механическая кукла. В горле я ощущала тугой комок, в голове билась одна-единственная мысль — никто ничего не должен заметить!
Я не могла поверить в то, что произошло. Я была не уверена в своих чувствах, в общем-то, я не была влюблена в Питера… Мне нравилось его внимание, и казалось, что он всерьез рассматривает наше совместное будущее… Я была слишком потрясена, ошеломлена, чтобы мыслить ясно!
Амарилис счастливо улыбалась. Сейчас она была настоящей красавицей. Вместе с остальными я подняла свой бокал. Я заметила, что Клодина избегает смотреть на меня: она меня просто жалела… Нет, это было невыносимо!
