Черные волосы беспорядочно торчат у него на голове, как будто он несколько раз проводил по ним рукой. У него аккуратно подстриженная борода, и он одет в джинсы и футболку.
Когда он подходит к нам, я чувствую, как рука Реми сжимает мою, словно пытаясь подбодрить меня. Я даже не знаю, когда она ухватилась за нее.
— Я подумала, что тебе не помешал бы еще один друг.
Я не оглядываюсь на нее, но не отрываю прищуренного взгляда от мужчины передо мной.
— Какого хрена ты здесь делаешь?
— Я тоже рад тебя видеть. — Его губы приподнимаются в полуулыбке, прежде чем она исчезает.
— Это ни хрена не смешно.
Тень вины или чего-то подобного пробегает по его лицу при звуке резкости в моем голосе.
— Я знаю, — кивает он. — Я здесь, потому что, когда Реми появилась у меня прошлой ночью, она попыталась сказать мне кое-что, что я уже итак знал.
Самое нелепое чувство ревности охватывает меня, когда я думаю о том факте, что прошлой ночью она была у него дома, а не у меня.
Раздраженно выдохнув, я пока отгоняю эту мысль, чтобы разобраться с чем-то одним за раз, например, почему, черт возьми, Кэмпбелл здесь, стоит передо мной прямо сейчас.
— И что именно это было?
— Что ты был невиновен. Я уже знал, что ты этого не делал.
Я усмехаюсь и провожу рукой по подбородку. Раздражение, закипающее во мне, превращается в гнев.
— Да? Тогда где, черт возьми, ты был последние десять лет, Кэмпбелл? Где, черт возьми, ты был, когда я был до смерти напуган происходящим, и все поворачивались ко мне спиной? Где ты был в самый трудный момент моей жизни, когда я хотел умереть? — Я отворачиваюсь от него, моя грудь вздымается от гнева, смешанного с глубоким чувством обиды. — На моей стороне не было ни единой гребаной души.
Усаживаясь, я агрессивно провожу рукой по волосам и, бросив короткий взгляд на Реми, вижу, как по ее щеке скатывается слеза. Я должен отвести взгляд, прежде чем увижу еще одну слезинку. Я не смогу с этим справиться.
— Черт, ты думаешь, я не хотел быть рядом с тобой? — Спрашивает Кэмпбелл, делая несколько шагов. — Мои родители запретили мне выходить из дома. Они отобрали у меня машину и карманные деньги, чтобы убедиться, что я не смогу за сорок пять минут доехать до здания суда. А потом, когда я все равно нашел способ попасть туда и сел в конце зала суда, они перевезли меня на другой конец гребаной страны, чтобы держать меня подальше от тебя. — Он сердито плюхается на песок рядом с костром, уставившись на языки пламени. — Я даже представить себе не могу, через что тебе пришлось пройти, Джейк, или на что это было похоже для тебя. Но не думай ни на секунду, что то, что произошло, не повлияло ни на чью жизнь. Я потерял своего лучшего друга. Все остальные ребята почти сразу отдалились от меня. Я надолго потерял свою свободу. Мои родители продолжали смотреть на меня так, словно я был способен сделать то, в чем тебя обвиняли. Как будто ты оказывал на меня влияние или что-то в этом роде, и они просто ждали, когда я это сделаю. Все было дерьмом.
Я тихо сижу, долгое время глядя на своего старого лучшего друга. Потому что это правда, что я не думал о том, как это могло повлиять на чью-то жизнь, я думал, что они просто отвернулись от меня.
— Они сказали мне, что ты сказал, что считаешь меня способным на это, — говорю я с гораздо меньшим энтузиазмом, чем раньше.
— Я ни хрена не говорил. Мэйс был единственным, кто сказал, что ты сделаешь все, чтобы она стала твоей.
Я должен был догадаться, что Мэйс будет тем, кто скажет эти слова. Он никогда не знал, когда нужно заткнуться.
— Мне так жаль, Джейк, за все это. Но просто знай, что я никогда в это не верил, ни на секунду. И с тех пор я чувствовал себя дерьмово, потому что ничем не мог тебе помочь.
Я пользуюсь моментом, чтобы обдумать все у себя в голове. Трудно просто отключить гнев и обиду, которые я испытывал в течение десяти лет, но, глядя сейчас на Кэмпбелла, я обнаруживаю, что они больше не направлены на него.
— Мне тоже жаль, — наконец, бормочу я.
Я действительно вижу, как тяжесть спадает с его плеч, и это заставляет меня понять, что он носил этот груз с собой в течение долгого времени. И теперь, когда я знаю, что он никогда не сомневался во мне, что ж, от этого моим плечам тоже становятся чуточку легче.
Как и в прошлом, Кэмпбелл быстро остывает после того, как был взволнован, и снова расслабляется на песке.
— Я переехал на Западное побережье со своей женой и детьми около полугода назад. Я не знал, где ты был, но я бы пришел раньше, если бы знал, что ты здесь. Я, действительно, рад, что Реми появилась у меня вчера. Я рад тебя видеть.
Мой взгляд поднимается туда, где Реми молча стоит в стороне, наблюдая за нами со слезами на глазах. Тепло наполняет всю мою грудь только от одного взгляда на нее.
Я не осознавал, насколько сильно мне это было нужно, и она — причина этого. Она — причина всего хорошего в моей жизни.
Я протягиваю руку, притягивая ее к себе на колени, когда она берется за нее, и шепчу «спасибо» ей в волосы. Непреодолимая потребность быть рядом с ней и вытереть слезы с ее лица внезапно кажется более важной, чем мой следующий вздох.
Пару месяцев назад у меня никого не было. Ничего, кроме пустого существования.
Теперь, сидя здесь с двумя людьми, которые не думают обо мне худшего… Ну, у меня такое чувство, будто я выиграл в гребаную лотерею.
Прижимая Реми к себе, я поворачиваюсь обратно к Кэмпбеллу. Теперь, когда все сказано и сделано, я думаю, мы, наконец-то, можем начать оставлять это позади.
— Я тоже рад тебя видеть. Значит, теперь у тебя есть семья?
На его губах появляется глуповатая улыбка, которую я помню по тем временам, когда мы были моложе.
— Да, мы с Жасмин поженились около пяти лет назад. У нас две маленькие девочки.
— Это… это здорово. Поздравляю.
Он улыбается. — Спасибо.
Я пытаюсь представить его отцом, обожающим двух маленьких человечков, водящим их на свидания и все такое, но я просто не могу этого
