продают. Молодцы, что тут скажешь… Вовсю пиарят гейш, чайную и иные церемонии, самураев, катаны, сакуру в цвету, Фудзияму, кодекс Бусидо. Даже якудзу норовят преподнести как нечто пусть и криминальное, но частично чуть ли не благородное. Однако, тот кто занимался изучением Японии чуть дольше школьного курса и использовал источники немного более достоверные, чем художественные фильмы и рекламные буклеты туристических агентств, не дадут соврать — всё немного не так. А точнее, местами — сильно иначе. Японцы тоже сказочники ещё те… Кодекс Бусидо, как яркий пример. Я почитывал его… Занимательная штука, скажу тебе, брат. Правильная, если ты не воин по сути своей, местами непонятная, но для тех, кто в теме, всё довольно прозрачно. И это несмотря на отличный от европейского менталитет. По сути, Бусидо — наставление, как жить и умереть настоящему самураю. Если взять в широком смысле, любому правильному воину. Идеальное требование и рецепты. Но… Знаешь брат, сколько самураев следовало этому кодексу так, как он того требовал?
Рамзес изобразил вопрос бровями.
— Мало. Очень мало. За всю историю — единицы! Именно от того эти единицы настолько почитаемы! Остальная шерсть, что звала себя самураями, предавала, совала ножички в спины, изменяла, продавала, отважно отступала, бросая всё и всех с завидной регулярностью. Ничуть не реже, чем европейцы, китайцы, или мы, русские… Копни историю, и там такое вылезет. Некоторые самураи, что означает — служение, умудрялись перебегать на сторону врага по два, а то и по три раза. Туда — в начале, к середине — обратно, а к концу снова… И это не за всю войну, за один бой! В Европе тоже были мастера в воздухе переобуться, да и у нас встречались, чего уж там, но до японских "акробатов" всё же не дотягивали.
— Гры-ы… — издал неопределённый звук Рамзес.
— Почитай, почитай… Там полно такого, от души повеселишься. Но, — поднял я палец вверх, — при всём при том, многие самураи были истинно отважными, верными своему господину, не боящимися крови. Ни своей, ни чужой…
— Если посмотреть на Европу, — продолжил я, — то и там мы можем разглядеть некий Кодекс Рыцарской Чести. Тоже нечто для идеального рыцаря. Не таким, как он был на самом деле, а каким бы должен быть. А знаешь, сколько соответствовало этому кодексу, за всю историю рыцарства хотя бы процентов на семьдесят-восемьдесят?
— Единицы?
— Точно! Хотя, думаю, что в историю не попали многие безвестные воины, которых можно смело приписать к истинным самураям, рыцарям, богатырям, батурам, но это тема отдельного разговора. А возвращаясь к Клучу, теперь понимаешь, что я имел ввиду, говоря, что он соблюдает неписанный кодекс хобол среди хобол. Пусть не идеально, не дословно, но всё же.
— Нелёгкая задача, — оскалился Рамзес.
— Мягко говоря. Именно поэтому Клуч сможет создать орден Бронзовых Самура, а Тутук лишь поддержать его.
— А почему, кстати, Бронзовый Самура, а не самурай? И почему вообще — самурай?
— Ну, Бронзовый, пояснить не надо, я думаю, а самурая сократили до самура хоб. Им так удобнее оказалось, а мне фиолетово. Самурай оттого, что тип доспеха ближе всего к ним. Отчего-то представилось, что для хобол самое оно будет. И, кажется, угадал.
— Да, — согласился Рамзес, — неплохо выглядит. Органично подходит к их кривым ногам и страшным зелёным рожам.
— Сказал красавец с шакальей головой и облезлым хвостом.
— Сделал замечание лысый обезьян, настолько несостоятельный, что эволюция отобрала у него хвост, ибо он так и не смог найти применение такому чудесному органу.
Мы радостно ухмыльнулись друг другу…
— Как поживает Белоснежная?
— У неё непростой период, — со вздохом ответил Рамзес, — Помимо обычной текучки ещё и переоценка ценностей в связи с определёнными обстоятельствами.
— Оу?
— Закрытая информация, сам понимаешь…
— Ну да, ну да…
— Одно скажу, мне ещё хуже!
— Оу?
— Закрытая информация, — опять тяжело вздохнул Рамзес.
— А знаешь, брат, есть у меня некая микстурка, что помогает легче переносить тяжелые периоды.
— Э?
Я достал из сумки флакон, грамм на семьсот, вырезанный нашей мастерицей Лютик с помощью ещё двух умельцев из целого кристалла аквамарина, и две серебряные чарочки с чеканными узорами. Откупорив тщательно притёртую пробку, я налил в них по «писят капель».
— Чистая алхимия, — пояснил на задранные в немом вопросе брови Рамзеса, — Прозрачная, как слеза ребёнка, насыщенная жизненной силой вода. Мими постаралась. Прошедший магическую очистку этиловый спирт. Идеальная пропорция соотношений от великого учёного господина Менделеева, сорок на шестьдесят! И небольшая, но удивительно интересная ягодка, что не только придаёт раствору мягкость пития, но и насыщенный зелёный опалесцирующий цвет.
— Видишь, — я указал на русские буквы, отгранёные на бутылке, — Так и называется — «Зелёный Змий»! Распивается только в достойной компании, по вескому поводу, малыми дозами в неограниченных количествах.
— Знаменитая русская водка! — скривил рожу Рамзес.
— Не просто водка, а нектар богов! — оскорбился я, — Ты с обычным шмурдяком, что делают сейчас, даже сравнивать не моги! И вообще, не хочешь — не пей!
— Не-не, давай уж. Попробую, наконец, чем вы, русские, пьянствуете!
— Ты бы поменьше глупости за дураками повторял, глядишь и за умного сойдёшь! Пьянствовать можно чем угодно, когда угодно, и где угодно. И, к твоему сведению, закладывают за воротник другие нации ещё и похлеще, да только про нас одних по всему миру байки как о не просыхающих пьянчужках ходят. А мы сейчас не пьянства ради, а здоровия для! Вот смотри, как это делается правильно…
Я достал из сумки небольшой раскладной столик, водрузил на него плошку с солёными грибочками, тарелку с маринованными огурцобаклажанами, нарезанными ровными дольками. Куски хлеба — сложная смесь дикорастущих зерен, собранных хоб, перемолотых и испеченных караваем. Вкус не как у чёрного хлеба моей молодости, но очень близко. Ну, и последнее — сало. Прожилочки мясные, чесночный шпик, перчик. Отдельно лучок стрелками…
— У-ур… — оскалился Рамзес, — Да тут целый ритуал, похоже!
— А то! Не чайная церемония, но для понимающего человека не менее сакральная…
Вот держи, — я сунул ему трезубую серебряную вилку в руку, — Значит, запоминай! После "слова" стукаемся чарками! Это называется — чокаться! Затем опрокидываешь её в пасть и обязательно занюхиваешь хлебушком! Далее накалываешь на вилку, что приглянулось и закусываешь. Заостряю внимание, это, — я указал на тарелки, — не еда!
— Не еда? — переспросил удивлённый Рамзес.
— Не еда! Это — закуска!
— Да? А очень похожа на еду…
— Закуска! Её не едят, ей закусывают. Сейчас сам поймёшь.
— Ладно…
— Ну, — я поднял стопку, — Чтоб у нас всё было, но ничего за это небыло! Давай…
И влил в себя алхимический раствор! Занюхнул хлебушком и отправил в рот хрустящий
