«жопу с щупальцами». Промахивается, но опять работает Мелани! Тентакулат плывёт над пандусом и дальше — прямо под пушку Краузе, засекая по пути ещё одного. Томпсон, не желая прослыть плохой хозяйкой, угощает инопланетного гостя, и освобождённый от контроля тасотль, увидев предложенное блюдо, рефлексивно стреляет в упор.
— Я всё… — наверху Мелани без сил сползает на пол. Выглядит она — краше в гроб кладут, но при этом дурацкая улыбка до ушей.
— Ч-чёрт… — устало выдыхает Кабрал. У него тоже отходняк. — Профессор, похоже, у нас проблемы…
— Не без этого, — Номинханов здесь же, стоит рядом с командирским пультом. — Шесть таких монстров подряд… Впрочем, я догадываюсь, что с Томпсон.
— Узел связи уничтожен, сэр! — весело докладывает Тальбот.
— Даниэль, командуйте отход! — приказывает полковник.
…При отходе Краузе даже умудрился немножко похулиганить. Нет, он не нацарапал на стенке «Здесь был Отто» — всего лишь слегка задержался, чтобы прихватить с собой убитого тентакулата. На чучело, что ли? Оперативники один за другим поднимаются наверх, и Кабрал, прошептав «Слава Пресвятой Деве!», тянется к шкафчику за виски…
Профессор Церендорж Номинханов, 1 ноября 2040 г.
На лице полулежащей в кресле Томпсон — одновременно блаженная улыбка и глубочайшее омерзение. Не могу назвать себя человеком с бедным воображением, но раньше я и представить себе не мог, что такое вообще возможно… пока сам не увидел.
— Мелани, — как можно более дружелюбным тоном спрашиваю я, — что вы чувствуете? И что вы чувствовали тогда? Прошу, не скрывайте ничего. Вас никто не объявит сумасшедшей, у меня есть письменный приказ полковника о недопустимости разглашать полученные от вас сведения кому бы то ни было, даже ему самому. А если вам просто стыдно рассказывать мужчине, можно пригласить вместо меня женщину из нашей исследовательской группы.
— О-ох! — с трудом выдавливает из себя американка. — То-олько не женщину! Попро-обую… Никаких воспоминаний не было… ни разу… Про-оф… — моё имя ей не выговорить, тем более сейчас. — У меня немно-ожко путаница — ско-олько раз я подчиняла эти жо-опы?
— Шесть.
— Ну во-от… Картинок в памяти не было. Только пятна чё-ёрные… Они как-то по-разному чёрные были…
— На картинку в приборе ночного видения не было похоже? Понимаете, тентакулаты очень хорошо чувствуют тепло, лучше даже, чем гремучие змеи.
— Да… Именно тепло-о… А пото-ом… Всех сожру! — Мелани корчится от отвращения. — Хочу родить! Ребёночка хочу-у! — понятно, что она пытается передать инстинкты монстра из бездны, вот только подобные «тентакулаты» и двуногие на каждом шагу встречаются.
— Именно «родить»? — прерываю я эту жуткую вспышку.
— По-другому немного… но суть была именно эта, — теперь Томпсон говорит практически нормально, без стонов. — В общем, все шесть раз вместо нескольких картинок, как у тасотлей, сначала были вспышки таких вот мерзких эмоций и… — наша «железная леди» смущается, — и даже что-то типа оргазма, но только по всему телу и даже по всему сознанию. Потом, конечно, я уже плыла, куда было нужно, и снимала контроль, как всегда. Ну, в последний раз было хуже всего — тентакулата убили, когда я ещё его контролировала.
— Чувствовали полёт в бездну?
— Откуда… ах да, я же не первая с этим столкнулась. Ну… типа того. Чувствую, что умерла, но понимаю, что умерла не я… Не могу словами передать.
— А сейчас? Как вы себя чувствуете?
— Честно? Как под кайфом… Проф, что со мной?
— Вы в каком-то смысле и есть под кайфом, — подтверждаю я. — Поскольку инстинкт тентакулата размножиться был вами на мгновение осознан как свой собственный, произошёл мощный выброс гормонов, вызывающих, в том числе, сильную эйфорию. Да ещё шесть раз подряд! Это пройдёт само, нужно просто отдохнуть.
— Уфф… Скажите, — мнётся Мелани, — а вот это чувство омерзения от оргазма пройдёт? Мужчин, как вы знаете, я терпеть не могу — они настолько привыкли нас подавлять и ставить ниже себя, что даже не замечают этого. Но мужчины только раздражают, их хочется поставить на место — и всё. А к женщинам у меня сейчас… нет, такого слова в языке просто нет. Как только вспоминаю, что они могут рожать — сразу чувствую эту мерзость подводную… Они что, тоже вот так хотят родить?
— Знаете, — говорю, — бывает и такое, утешить не могу. Но чтобы это чувство отвращения прошло быстрее, постарайтесь его контролировать. Как только возникает ассоциация с инстинктами тентакулата, сразу чётко говорите себе: «Могут — не значит хотят». Тем более что на «Приме» вроде бы никто из женщин не рожал и не собирается, здесь вам будет проще разорвать эту связь в голове.
Томпсон устраивается спать прямо в лаборатории — сейчас она видеть никого не хочет. А мне всё не даёт покоя мысль: что будет, если тентакулата возьмёт под контроль мужчина? Или мужчинам это в принципе недоступно? У Лекуанта, по крайней мере, так ни разу и не получилось…
Полковник Антон Кабрал, 7 ноября 2040 г.
Три дня назад мы пережили несколько очень нервных часов.
Замигавший красными вспышками тактический планшет — дело уже привычное: обнаружена субмарина противника, сейчас будем топить. Но это была не просто субмарина, а дредноут! Станция слежения выдала расшифровку: «Акватоиды, цель — атака на базу, Индийский океан». Два десятка акватоидов, а на «Чагосе» в строю только трое!
Пришельцы шли почти точно в направлении базы, лишь в последний момент промахнувшись слегка мимо — генератор псионического шума, похоже, пока не дал окончательно обнаружить нас. Дредноут какое-то время нарезал круги в районе «Чагоса», потом ушёл на глубину и исчез. Пронесло…
Но ведь и сегодня ситуация та же! Пульсарные батареи всё ещё сооружаются, а отражать высадку десанта придётся тем же троим, один из которых к тому же псионик, а не стрелок. А все эти псионические атаки — что аликов, что наши — хорошо проходят только под водой. Остаётся только надеяться, что дотянем до завтра — должны вернуться Цандер и Макеева, а пятеро, да в бронескафандрах, да со звуковыми пушками — это уже серьёзные шансы против любого противника.
Кстати, о псиониках. Быстро выяснилось, что если просто тренироваться в лаборатории, ментальная сила растёт медленно — у всех, кто начал с апреля, сейчас шестьдесят с чем-то. А вот оперативники, которые регулярно ходят с гипнотизаторами на задание, показывают просто запредельные результаты. Высоцкий с «Меганезии» — больше ста, Шадрин — под сто, наша Мелани Томпсон — восемьдесят восемь, не хотите? Но тем не менее на «Приме» нужен ещё один псионик — во вспомогательную группу, которая будет захватывать малые субмарины. Там высокий порог внушаемости не потребуется — найдётся дело и опытной Веласкес, и хорошему стрелку Боналю.
