окажется искомой, во что, признаться, я уже и не слишком-то верю, то лучше не пугать возможных родственников ненужными трупами.
Поселение окружал невысокий хлипковатый забор, способный остановить разве что простое зверьё — нет угрозы монстров и разбойников или феодалу не нравятся слишком укреплённые деревни? За забором пряталась собранная из тонких брёвен и досок каркасная дозорная башенка, на верхушке которой разместились сами дозорные в лице парочки мальчишек, кои вместо того, чтобы смотреть на дорогу, забрасывали снежками кого-то внутри периметра.
— Привет, караульные! Можно войти? — спрашиваю повысив голос, встав неподалёку от открытых ворот.
— Чтоб тебя! Чего пугаешь?! — подпрыгнул на месте ближайший дозорный.
Слепив снежок из оставшегося на башенке снега, мальчишка собирался бросить этот снаряд в напугавшую его обладательницу звонкого голоса. Правда, развернувшись и увидев одетую в господскую одежду старшую девочку, а главное — её огромного сопровождающего, чьи мускулы не скрывало даже свободное пальто, десятилетний сорванец резко передумал.
— Э-э, простите дурака! Не хотел я госпожа-а-а! — разнервничавшийся паренёк неудачно поскользнулся на обледеневшей доске и, перекувыркнувшись через невысокий бортик, полетел головой вниз.
— Да-а, таких в разведку не берут, — иронично хмыкнув, заключаю я, оглядев пойманного немёртвым «десантника».
— Чижик! Живой, чёртово семя?! — сверху выглянул напарник неуклюжего мальчишки, а из укрытий на земле показались ещё четверо. — Пасиб вам, господин хороший!
Седой здоровяк поставил спасённого на землю. После чего неудавшийся десантник, пискнув что-то благодарственное, стал, как и остальные мальчишки, разинув рот, разглядывать (не)живую диковинку. Видимо, таких огромных людей никто из деревенских раньше не видел.
— И никакой мы не караул, просто играем, — подал голос оставшийся «дозорный», быстро спустившийся со своей башенки.
— А вы откуда путь держите, добрые господа? — поинтересовался другой ребёнок.
— А где ваши коники? — почти в унисон с ним спросил третий.
— А… А… А…
— Тихо! — с нотками раздражения в голосе командую я, прерывая начавшийся галдёж. Веса словам придаёт состроившая грозную гримасу марионетка. — Я не собираюсь вас развлекать. Ответите на вопросы — получите серебрушку, будете меня раздражать — получите по заднице. Ясно?
— Да, госпожа, — хором ответили дети, опасливо глядя на моего сопровождающего.
— У вас в деревне живут или жили Кая и Сон? Муж и жена, около тридцати лет, оба темноволосые, женщина сероглазая, а мужчина с коричнево-красными глазами и прихрамывает, — у меня имелись и иные приметы, но полностью их озвучить не дал спасённый марионеткой неуклюжий мальчишка.
— Дядька Сон-хромец? Он ещё из дерева мастерит? Он?!
— А жена его?
— Тётка Кая? Есть! Есть у нас таковские! Мы спроводим! Ток, вы, это, госпожа, про монетку серебряную не шутили?
— Ой! А вот она идёт! — мальчик лет семи простодушно ткнул пальцем в сторону закутанной в зимнюю одежду женщины, которая двигалась куда-то по своим делам.
Предыдущий рассказчик раздосадовано скривился, видимо, ожидая, что раз отпала нужда в услугах проводника, то и весьма внушительная для захолустной деревни денежная награда пройдёт мимо них.
— Благодарю за информацию. Горо, выдай им по медному четвертаку, каждому, — под возбуждённый гул голосов детворы (как же, ведь шесть четвертаков — это полторы серебрушки!), вслух приказываю немёртвому, благо кошелём с мелочью он обзавёлся заранее.
Ноги понесли меня навстречу женской фигуре, которая, заметив, что богато (относительно деревенских, так-то я предпочитаю неброскую одежду тёмных тонов) одетая приезжая идёт именно к ней, почтительно замерла. Потрёпанная жизнью женщина со шрамом на правой щеке не выглядела на свои тридцать, скорее ей можно дать хорошо за сорок, но покрытые ранними морщинами черты лица всё равно отзывались в сердце чем-то знакомым.
* * *
— Тебя зовут Кая? — спросила странно знакомая молодая госпожа.
Встретившись взглядом с холодными, буквально пронизывающими насквозь тёмно-серыми глазами, Кая резко опустила голову и поклонилась. В отличие от детей, женщина знала, насколько непредсказуемыми могут быть господа и леди, и насколько жестоким может стать наказание за настоящую или кажущуюся дерзость.
— Да, ваша милость.
— У тебя были дочки? Девочки погодки, Акаме и…
— К-куроме? — закончила за неё женщина, подняв неверующий взгляд, чтобы увидеть лёгкий кивок и слабую улыбку. — Госпожа… вы… ты… доченька? — последовало ещё одно подтверждающее движение головой, после которого в глазах женщины набухла влага.
Кая пребывала в крайне смятённых чувствах. С одной стороны — она встретила своего ребёнка, которого и не чаяла уже увидеть. Какая мать не будет счастлива подобной новости? Но с другой, эта подпоясанная изогнутым мечом молодая госпожа, которую сопровождал огромный, страшный воин с длинным тесаком на поясе — совсем не выглядела человеком, что обрадуется объятьям от грязной деревенской бабы. А если вспомнить, при каких обстоятельствах они расстались…
Несмотря ни на какие оправдания, факт оставался фактом: они с мужем продали своих детей. И её девочка имела право на обиду.
— П-прости… простите нас, пожалуйста. Мы с Соном ничего не могли… голод. Но мы верили, что вы с Акаме сможете выжить! Вы ведь обе живые? — с тревогой уточнила она.
— Это было непросто, но мы справились, — кривовато улыбнулась дочь. — Лучше скажи, кто оставил тебе этот шрам, — холодные пальцы юной брюнетки коснулись щеки Каи и скользнули по рубцу. — Думаю, мне стоит обсудить с этим червём его никчемные манеры, — почему-то в мягкой интонации и нежной коже девичьих пальчиков почудилась хладная сталь.
— Нет, нет! Это… это случайно, — нервно вцепившись в одежду, ответила она. — Я случайно ударилась! — нашлась женщина, которой совсем не хотелось втягивать девочку в проблемы.
— Не нужно обманывать, просто скажи, кто виноват — и я со всем разберусь.
— Я... я не вру, — с трудом отведя взгляд от подавляющих волю к сопротивлению, будто бы ведьмовских глаз дочери, ответила Кая. — Любого спроси, всяк кажет, что дурная баба сама виновата.
— Скажи мне правду! — произнесла юная
