Всю оставшуюся ночь Алланон шел, не делая ни одного привала на своем пути, стремясь достичь Нефритового перевала, среднего Анара, а за ними — и равнин на западе. Его темная фигура с быстротой мчащейся тени скользила по безмолвному лесу, лишь не надолго касаясь земли и спеша дальше. Его тело казалось бесплотным, просачивающимся сквозь жизни маленьких существ, перед которыми он представал на миг ненадолго задерживаясь в их памяти; он не изменял их и не оставлял прежними, оттискивая в их умах свой неизгладимый след.
Вновь и вновь возвращались его мысли к путешествию в Паранор, он обдумывал то, что было ведомо лишь ему одному, и чувствовал себя странно беспомощным перед лицом надвигающихся событий. Все остальные лишь догадывались о роли, отведенной ему в происходящем и грядущем, только ему приходилось жить со знанием истины, управляющей его судьбой и судьбами многих других. Он вполголоса беседовал сам с собой, испытывая ненависть к происходящему, но зная, что у него нет другого выбора. Он в одиночестве шагал по безмолвному лесу, его слегка вытянутое худое лицо казалось черной маской нерешительности, изрезанной глубокими морщинами страданий, но в глазах читалась твердая, как скала, решимость, которая продолжит питать его душу, когда умрет надежда в сердце.
Он встретил рассвет, пробираясь через особо густой участок леса, на несколько миль тянущийся по холмистой местности, усеянной камнями и поваленными стволами. Он мгновенно заметил, что в этой части леса стоит странная тишина, словно здесь всего коснулась ледяная рука смерти. Тропа за ним была аккуратно отмечена белыми лоскутами ткани. Он убавил шаг. До последнего момента ничто в лесу не вызывало у него опасений, но сейчас Алланона не оставляло предостерегающее ощущение того, что впереди его ждет нечто необычное. Он подошел к развилке, где тропа расходилась в две стороны. Одна из двух троп, широкая и проторенная, вероятно бывшая раньше крупной дорогой, сворачивала влево и спускалась в просторную долину. Ему не удавалось ясно рассмотреть эту долину, скрытую в лесной чаще, сквозь которую дальше чем на пару сотен футов ничего невозможно было разглядеть. Вторая же тропа заросла густым кустарником. По ней можно было идти только цепочкой или прорубая себе более широкий путь. Узкая тропа вела вверх, к высокому хребту, тянущемуся прочь от Нефритового перевала.
Внезапно мрачный историк замер, ощутив присутствие живого существа и почувствовав источник несомненного зла где-то на дороге, спускающейся в невидимую отсюда долину. Он не заметил ни движения, ни звука. Чем бы это ни было, оно лежало в засаде, поджидая идущих по широкой тропе путников. Алланон быстро оторвал два лоскута материи
— белый и красный, пометив красным проторенную тропу, ведущую в долину, а белым — узкую тропку, уводящую к хребту. Сделав это, он снова замер и прислушался, но, хотя он все еще ощущал присутствие существа на дороге в долину, оно не выдавало себя ни единым шорохом. Сам он мог не бояться этого создания, но для тех, кто идет по его следу, оно могло оказаться очень опасным. Он еще раз проверил лоскуты ткани и бесшумно зашагал вверх по узкой тропе, скрываясь в зарослях кустарника.
Прошел почти час, и лишь тогда существо, сидевшее в засаде на дороге в долину, решило выяснить, что произошло. Оно было весьма разумно, чего не учел Алланон, и поняло, что тот, кто пришел по тропе, ощутил его присутствие и намеренно выбрал другой путь. Кроме того, оно поняло, что этот человек обладает силой, несоизмеримой с его способностями, и поэтому долго лежало в лесу, не издавая ни звука, и выжидало, пока тот уйдет. Прошло достаточно времени. Спустя несколько минут существо пристально разглядывало развилку на тропе, где легкий лесной ветерок поигрывал двумя яркими лоскутами материи. Какие глупые метки, злобно подумало существо, и тяжелыми шагами потащило свое огромное уродливое тело вперед.
Последним в эту ночь дежурил Балинор, и когда над вершинами восточных гор ярко блеснули первые золотистые лучи, высокий северянин неторопливо разбудил остальных, заставив их сменить спокойный сон на прохладу раннего утра. Они торопливо поднялись и проглотили легкий завтрак, дрожа от прикосновений холодного утреннего воздуха, затем в молчании собрались и приготовились к новому походу. Кто-то спросил, где Алланон, и сонный Флик объяснил, что историк, не сказав ни слова, покинул лагерь около полуночи. Это незаметное исчезновение никого особенно не удивило, и больше никто этот вопрос не обсуждал.
Через полчаса отряд двинулся по тропе, ведущей на север через леса Вольфсктаага, шагая ровно, почти не разговаривая, в прежнем порядке. Гендель уступил свой пост в авангарде уверенному в себе Мениону Лиху, который с кошачьей грацией беззвучно пробирался сквозь переплетение ветвей и кусты, по устланной листьями земле. Гендель начинал относиться к принцу Лиха с уважением. В свое время тот станет непревзойденным следопытом. Но гном знал и то, что горец еще слишком самоуверен и неопытен, а в этих землях выживали лишь самые осторожные и бывалые охотники. Тем не менее, совершенствовать умение позволяла лишь практика, и поэтому гном, хоть и неохотно, но предоставил юному следопыту право выбирать путь, хотя сам все равно дважды проверял все, что попадалось перед ними на тропе.
Почти сразу же внимание гнома привлекла одна особенно настораживающая деталь, ускользнувшая от его напарника. На тропе не осталось ни малейших следов человека, прошедшего здесь считанные часы назад. Гендель напряженно вглядывался в землю, но не мог найти ни одного отпечатка человеческой ноги. Через равные промежутки они неизменно замечали белые лоскуты, как и обещал Алланон. Но других следов он не оставлял. Гендель слышал рассказы об этом загадочном скитальце и знал, что тот обладает самыми удивительными талантами. Но он даже не подозревал, что тот может оказаться столь искусным следопытом, что сумеет совершенно скрыть свои следы. Гном не понимал, как ему это удалось, но предпочел не обсуждать этот вопрос вслух.
Балинор, замыкающий их ряды, тоже размышлял о таинственном человеке из Паранора, историке, знавшем многое, о чем никто другой даже не подозревал, скитальце, побывавшем всюду, о котором так мало знают люди. Он был знаком с Алланоном многие годы, все свое детство, прошедшее в отцовском королевстве, но лишь с трудом припоминал его, мрачного странника, неожиданно появляющегося и исчезающего, всегда очень доброго к нему, но упорно не желающего раскрывать свои удивительные тайны. Мудрецам всех земель Алланон был известен как непревзойденный ученый и философ. Другие знали его как путешественника, расплачивающегося мудрыми советами и обладавшего непогрешимой холодной логикой. Балинор многому у него научился и привык доверять ему на грани слепой веры. Но все же он так никогда и не смог понять историка. Какое-то время он размышлял над этим, а затем ему в голову неожиданно пришла мысль, что за все время их знакомства с Алланоном тот, кажется, не постарел ни на год.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
