линию и сам беспощадно боролся со всеми оппозиционерами: председательствовал на этом собрании и таким образом несёт полную ответственность за эту попытку внести разложение и раскол в ряды единой ВКП (б) и создать в ней особую фракционную организацию».
Кроме Лашевича и Беленького, обвинение в организации «подпольного фракционного собрания» ЦКК предъявила бывшему члену бюро Краснопресненского райкома, работавшему заместителем директора деревообделочной фабрики И. С. Чернышёву и бывшему заместителю управделами Краснопресненского райкома, незадолго перед тем переведённому в Московский горком на должность инструктора Б.Г. Шапиро.
В ту же группу обвиняемых явно для придания ей большей значимости ЦКК включила и просто участников собрания 6 июня, «считавших возможным скрыть это от руководящих партийных органов» М.В. Васильеву — технического секретаря ячейки Водоканала Краснопресненского района, Н.М. Власова — рабочего Миусского трамвайного парка, и К.А. Волгину — работницу кондитерской фабрики.
Признали своё участие в том «подпольном собрании» только трое — Лашевич, Власова и Волгина. Остальные решительно отвергли все обвинения на заседании следственной комиссии. Однако ничто не могло уже повлиять на постановление президиума ЦКК, принятое 12 июня, объявившего строгий выговор с предупреждением Лашевичу, Беленькому, Чернышёву, Шапиро и Васильевой, а также предложившего очередному пленуму ЦК и ЦКК исключить Лашевича из состава ЦК и немедленно снять его с должности заместителя председателя Реввоенсовета СССР и лишить Лашевича, Беленького, Чернышёва и Шапиро «права занимать в течение двух лет какие бы то ни было ответственные партийные и советские посты»[189].
Только теперь ПБ посчитало возможным использовать материалы ЦКК. 17 июня, принимая решение о созыве 10 июля очередного пленума, четвёртым пунктом повестки утвердило дело Лашевича, Беленького и других[190]. Ну, а задачу с его помощью выйти непосредственно на Зиновьева, дабы всем стало ясно, что же это за «фракционная организация», предстояло решить, судя по всему, двум намеченным докладчикам — Куйбышеву и его заместителю как по ЦКК, так и по наркомату рабоче-крестьянской инспекции (РКИ) Н.М.Янсону, руководившему следствием. А иначе зачем были поиски «оппозиции», предпринятые Ем. Ярославским…
И всё же, полагая вопрос совершенно ясным, а потому и предрешённым, ещё до принятия пленумом соответствующей резолюции 1 июля ПБ поспешно вывело Лашевича из Совнаркома РСФСР, в который он входил по должности как зампред Реввоенсовета СССР[191].
3
Между тем тучи сгущались не только над сподвижниками Зиновьева, но и над ним самим. И совсем не потому, что партию начала беспокоить якобы созданная им «раскольническая организация».
Вот уже дважды, 27 и 31 мая, в ПБ безрезультатно обсуждали последствия последних событий в Великобритании. В сущности, пытались найти ответ на один-единственный вопрос: как быть дальше? Следует ли продолжать дружественные отношения с британским Генеральным советом тред-юнионов, используя для того созданный год назад Англо-русский комитет солидарности, или нужно прекратить их, а из комитета выйти. Вопрос далеко не простой, ибо он должен был определить политическую линию Коминтерна на ближайшее время.
Зиновьев чётко и недвусмысленно изложил свою позицию за неделю перед тем. Ещё 21 мая, выступая в Московском университете с докладом «Всеобщая забастовка в Англии и её мировое значение». Объявил провал стачки закономерным результатом несомненного предательства Генсовета, которое для него не явилось чем-то неожиданным, а было вполне предсказуемым.
«Первым нашим словом, — говорил он, наделяя себя даром предвидения, — когда мы узнали, что стачка действительно провозглашена, было предупреждение: движению угрожает опасность со стороны правых вождей. Весь дальнейший ход событий показал, что мы были совершенно правы… Мы были совершенно правы, когда с первой же минуты забастовки предупреждали, что Генсовет становится во главе движения для того, чтобы предать его. Возглавить, чтобы обезглавить».
Ну а если Генсовет «оказался на службе у буржуазии», продемонстрировал «гнилость», то о каком дальнейшем сотрудничестве с ним, об участии в Англо-русском комитете может идти речь?
И всё же главным для Зиновьева, делавшего доклад, стал не факт измены Генсовета. Факт слишком уж очевидный. Использовал он своё выступление для иного. Для полемики со Сталиным по принципиальнейшему теоретическому вопросу, от ответа на который зависела выработка дальнейшего курса коммунистического движения.
«Мы вправе заявить, — говорил Зиновьев, — что анализ мирового положения, который дал Коминтерн, подтверждается… Теперь дан ясный ответ на вопрос о стабилизации капитализма… У нас есть все основания сказать: то, что происходит сейчас, есть что угодно, только не стабилизация…
То, что произошло в Англии, даёт возможность, повторяю, подвести итог многим спорам вокруг стабилизации. Хороша стабилизация, которая приводит в главной стране европейского капитализма, в могущественной Англии ко всеобщей забастовке, продолжавшейся десять дней… Поистине можно сказать господам буржуа: если бы ещё годочка три-четыре такой стабилизации, так от вас останутся только черепки».
И ещё раз повторил наиважнейшее для себя: «Стабилизация есть состояние устойчивости, а когда сегодня капитализм треплет направо, завтра — налево, то какая же здесь стабилизация?
Капиталистический корабль треплет не только в Германии и Польше, но и в Англии, а Англия — не Германия, не Польша, не Эстония. Англия — главенствующая страна капитализма на континенте. После Америки она самая богатая страна в мире. Кто видит вещи не только поверхностно, а пронизывает классовым анализом костяк капиталистической экономики, тот скажет, что события последнего года опровергают наличие капиталистической стабилизации»[192].
Вторым продолжил спор Троцкий, опубликовавший в двух номерах «Правды» обширную статью «Вопросы английского рабочего движения», построенную весьма своеобразно — как собрание отрывков, написанных с 22 декабря 1925 по 13 мая 1926 года, что позволяло автору в случае явной ошибки объяснить её оценкой на прошедший период.
В отличие от Зиновьева, главной и единственной проблемой Троцкий сделал стратегию компартии Великобритании и единого фронта профдвижения, излагаемую на фоне происшедших событий, отталкиваясь от них.
«Формирование пролетарского авангарда, — объяснял Троцкий, — может отстать от развития революционной ситуации. Поставленный перед необходимостью решающих действий, пролетарий может не найти во главе себя необходимого политического руководства. Дело идёт о партии. Это вопрос вопросов. Самая зрелая революционная ситуация без революционной партии надлежащего роста, без правильного руководства то же, что нож без лезвия».
Так Троцкий, не упоминая Генсовета и его роли в ходе всеобщей забастовки, выразил своё отношение именно к нему. И к тому, что в Москве посчитали самым значащим для развития событий в Великобритании.
Но сразу же оговорился, что отнюдь не отрицает важности единого рабочего фронта, о котором Зиновьев не счёл нужным даже просто упомянуть. Он, Троцкий, считает самым важным определить, кто же должен возглавить движение пролетариата: «Борьба за единый рабочий фронт именно потому имеет такое значение в Англии, что она отвечает элементарной потребности рабочего класса
