этой новой, мерзкой, опасной сделки с чудовищем мы уже начали говорить на полутонах, понятных только нам двоим.
Это тоже было опасно.
Очень.
Когда мы вышли из комнаты Селены, меня все еще трясло.
Тело Илии, шепот, яд, шпилька, подпольная сеть, записки Эвелины, старая комната — все это сливалось в один густой, душный узел.
Кайден остановил меня в пустом коридоре.
— Сейчас.
— Что?
— Ты сказала “потом”. Сейчас.
Я закрыла глаза на секунду.
Потом открыла и посмотрела прямо на него.
— Я слышала голос.
Он не перебил.
— Не видение. Не картинку. Голос. Женский. Сказал: “Под молитвенником”.
Его лицо стало жестче.
— Старая комната.
— Да.
— Уверена?
— Так же, как в том, что вы снова сейчас попытаетесь запретить мне идти.
— Не сейчас, — сказал он.
Я заморгала.
— Что?
— Я сказал: не сейчас — не значит никогда. Сегодня ночью мы пойдем туда вместе.
Вот теперь я действительно замолчала.
Он смотрел в упор.
— Но до ночи ты делаешь только три вещи: отдыхаешь, ешь и молчишь об этом даже во сне.
Я фыркнула.
— Вы невыносимо верны себе.
— Зато ты все еще жива.
Я уже открыла рот для колкости, но не успела.
Потому что метка вспыхнула неожиданно резко.
Так, что я согнулась пополам.
Боль полоснула под кожей, как огонь.
Не моя.
Его.
Сильная. В боку. Глубже, чем раньше.
Я вскинула голову.
Кайден уже сжал челюсть, но лицо выдало его прежде, чем он успел скрыть.
— Вы идиот, — прошипела я.
— Вероятно.
— У вас снова пошла рана.
— Не здесь.
— Да мне плевать где!
Я шагнула к нему, не думая, и схватила за рукав.
И только потом поняла, насколько близко мы снова оказались.
Слишком.
Опасно.
Его взгляд метнулся к моей руке на его плече, потом к лицу.
Метка под манжетом горела.
И вместе с болью я почувствовала еще одно — его темное, почти отчаянное облегчение от моего прикосновения.
Черт.
Я отдернула руку, будто обожглась.
Он тоже сразу выпрямился сильнее. Натянул на лицо холод.
Слишком поздно.
Я уже почувствовала.
Голоса прошлого вели нас в старую комнату.
А метка вела куда-то еще.
И оба пути становились все опаснее.
Глава 22. Наследник крови
Я не помнила, как дошла до своих покоев.
Точнее, покои теперь были уже не совсем моими. Смежными. Через дверь. Через слишком тонкую границу. Через слишком живую метку, которая не давала забыть ни о ране Кайдена, ни о том, как резко меня накрывает чужой болью и чужими вспышками.
Лисса что-то говорила, когда встретила меня в коридоре. Наверное, спрашивала, все ли в порядке. Наверное, побледнела, увидев мое лицо. Наверное, хотела помочь.
Я почти ничего не слышала.
В голове было только:
Под молитвенником.
Старая комната.
Сегодня ночью.
И еще одно.
То, как под моими пальцами, в тот короткий момент, когда я схватила Кайдена за рукав, метка словно вздохнула. Как будто близость к нему была для нее не угрозой, а возвращением в нужное место.
Ненавижу.
Когда за Лиссой закрылась дверь, я наконец позволила себе сесть на край кровати и уставиться в пол.
Наследник крови.
Странная фраза сама всплыла в голове.
Неизвестно откуда.
Не слово в слово, а как ощущение смысла. Как будто за всем этим безумием — женами, ключами, сделками, спальнями, старыми комнатами — стояло еще что-то. Кто-то. Не просто “связь”. Не просто “открытие”. Не просто “кровь, подходящая по роду”.
Наследование.
Передача.
Продолжение чего-то очень старого.
Я подняла голову к зеркалу.
— Если ты еще здесь, Эвелина, — тихо сказала я отражению, — то скажи уже нормально, что именно им от нас нужно.
Метка под манжетом отозвалась слабым уколом.
Потом сильнее.
Я замерла.
Нет.
Только не сейчас.
Но было поздно.
Видение обрушилось без предупреждения.
Не комната. Не сон. Почти память.
Высокий зал под каменным сводом.
Свечи.
Черный круг на полу, рассеченный знаком, который я уже видела в храме.
Мужские голоса — низкие, глухие.
Женщина в белом стоит внутри круга. Ее лица не видно. Руки дрожат.
Другой мужчина — в темном, высокий, слишком знакомая осанка. Не Кайден. Но из той же крови.
Кто-то произносит:
— Без наследника кровь не удержит проход.
Потом другой голос:
— Тогда пусть род-ключ рождает, пока хватает силы.
Я рванулась обратно так резко, что едва не упала с кровати.
Дыхание сбилось.
Ладони стали ледяными.
— Нет, — выдохнула я. — Нет…
Вот оно.
Не просто жена.
Не просто ключ.
Наследник крови.
Им нужен не только сам союз. Не только открытие или удержание чего-то через жену из линии Марейн.
Им нужен ребенок.
Или право на него.
Или сам факт продолжения той линии в нужной связке.
Меня затошнило.
Резко.
Я встала и подошла к окну, распахнула створку шире, чтобы впустить холодный воздух. Ветер ударил в лицо, но легче не стало.
Потому что если это правда — а видение ощущалось слишком правдиво, чтобы просто отмахнуться — то все становилось еще хуже, чем я думала.
Жены здесь были не просто расходным материалом для ритуала.
Они были сосудами продолжения.
Матерями чего-то, чего сами могли не пережить.
Проклятая сделка уходила глубже и грязнее, чем все слова Кайдена до сих пор описывали.
Он знал?
Вопрос вспыхнул мгновенно.
Конечно, знал.
Или хотя бы догадывался.
Потому и говорил о “крови”, “союзе”, “сделке”, но ни разу не дошел до самого страшного.
Либо потому что не хотел пугать.
Либо потому что сам не мог произнести это вслух.
Либо потому что тогда бы я возненавидела его окончательно.
Я резко сжала пальцы на раме окна.
Слишком поздно.
Если это правда, ненависть уже почти готова.
Стук в наружную дверь заставил меня вздрогнуть.
— Войдите, — сказала сухо.
Это был не Кайден.
Рейнар.
Как всегда.
— Леди.
— Что еще?
Он посмотрел внимательно, как будто сразу увидел, что я снова не в том состоянии, в каком полагается быть благовоспитанной хозяйке дома.
— Милорд спрашивает, поужинаете ли вы.
Я нервно рассмеялась.
— Это он так заботится или проверяет, не умерла ли я от ваших семейных традиций?
— Вероятно, и то и другое.
Я уставилась на него.
— Вы сейчас пошутили?
— Нет, леди.
Но уголок его рта едва заметно дрогнул.
Невозможно.
Просто невозможно.
Этот дом окончательно сошел с ума, если даже Рейнар начал напоминать человека.
— Передайте милорду, что я поужинаю, — сказала я. — И что после хочу говорить с ним без свидетелей.
— Передам.
Он уже собирался уйти, когда я окликнула:
— Рейнар.
Он остановился.
— Да, леди?
Я помедлила.
Потом спросила все-таки прямо:
— Вы знали, зачем именно нужны
