вы успеете объяснить, почему это было необходимо.
Он не отвел глаз.
— Не решу.
— Не клянитесь тем, чего не можете гарантировать.
— Я не клянусь. Я предупреждаю.
У меня невольно дернулся уголок губ.
— Надо же. Кажется, я начинаю плохо на вас влиять.
— Ты уже.
Вот теперь почти улыбка.
Почти.
И от нее снова стало опасно тепло внутри.
Нет.
Не сейчас.
Только не после разговора про наследников, сделки и проклятые роды.
Я села обратно за стол.
— Хорошо. Едим. Потом идем в старую комнату. И, пожалуйста, без новых слуг с ножами хотя бы до полуночи.
Он тоже сел.
— Постараюсь.
— Какая надежность.
— С тобой иначе не работает.
Мы ели молча.
Но молчание уже было другим.
Тяжелым, да.
Опасным, да.
Но не глухим.
Потому что теперь между нами было еще одно знание, которое нельзя было развидеть.
Метка не просто связывала тела и ритуал.
Она показывала, где у каждого из нас проходит настоящая граница ужаса.
И сегодня я увидела одну из его.
После ужина мы почти одновременно поднялись.
Внутренне уже настроенные на ночь.
На старую комнату.
На молитвенник.
На голоса прошлого, которые вели нас все глубже.
И именно в этот момент, когда я уже потянулась к свече на столе, метка снова вспыхнула.
На этот раз — не болью.
Не жаром.
Холодом.
Ледяным, мгновенным.
И вместе с ним пришло чужое ощущение.
Не Кайдена.
Не Эвелины.
Другого.
Мужского.
Очень далекого.
И в голове прозвучало чужое слово:
Наследник.
Я резко подняла голову.
Кайден уже смотрел на меня.
— Что?
Я дышала слишком быстро.
— Кажется… — выговорила я, — мы не первые, кто нас сейчас слушает.
Глава 23. Когда он спасает
Слово все еще звенело в голове.
Наследник.
Чужое. Мужское. Ледяное.
Не мысль. Не звук в комнате. Не мое воображение.
Метка впустила кого-то еще.
И это было хуже любого ножа.
Я стояла посреди малой столовой, чувствуя, как от запястья вверх расползается холод. Не жар, к которому я уже почти начала привыкать. Именно холод — чужой, разумный, наблюдающий.
Кайден поднялся мгновенно.
— Что ты почувствовала?
— Не вас, — выдохнула я. — И не Эвелину.
— Кого?
— Не знаю. Мужчину. Далеко. Очень далеко. И одно слово.
Он подошел ближе.
Слишком резко для человека с раной, но сейчас, кажется, забыл и о боли, и о теле.
— Какое слово?
Я сглотнула.
— “Наследник”.
Его лицо стало таким неподвижным, что мне на секунду показалось: он вообще перестал дышать.
Потом очень тихо:
— Черт.
Вот и весь ответ.
И этого хватило, чтобы внутри все оборвалось еще сильнее.
— Вы знаете, что это значит.
Не вопрос.
Прямое обвинение.
Он смотрел на меня несколько секунд, будто решал, лгать или нет. Но мы оба уже слишком далеко зашли для лжи.
— Это значит, — сказал он глухо, — что в цепи есть еще один носитель крови Вальтер. Старший.
Я замерла.
— Старший?
— Да.
— Кто?
Он не ответил сразу.
И это молчание уже стало привычным настолько, что я почти успела разозлиться, когда он все-таки произнес:
— Мой брат.
Мир качнулся.
— У вас есть брат?
— Было бы удобнее, если бы нет.
— Не смейте сейчас шутить.
— Я не шучу.
Я уставилась на него.
Брат.
Старший.
Носитель крови.
Чужой голос в голове.
И никто, разумеется, не считал нужным сообщить мне об этом раньше.
— Почему я узнаю о вашем брате только сейчас?
— Потому что он не должен был участвовать.
— А теперь участвует?
— Если ты его услышала — да.
Тишина обрушилась на комнату.
У меня в голове слишком быстро начали сцепляться куски.
Старый договор.
Наследник.
Носитель крови.
Дом, который “помнит”.
Жены, которые не переживали попытки.
Кровь Вальтеров.
Брат, о котором мне не говорили.
— Где он? — спросила я.
— Не знаю точно.
— Невероятно. У вас вообще есть хоть один родственник, о котором вы знаете точно?
На этот раз он пропустил колкость мимо.
— Если это он, значит, близко к границе старой сети. Не физически к дому. К ритуалу.
— Что это вообще значит?
— Это значит, что старый контур снова оживает быстрее, чем должен.
— И ваш брат в нем застрял?
Он провел рукой по лицу.
— Возможно.
— “Возможно” опять.
— Потому что я не видел его много лет.
Я замолчала.
Много лет.
Это прозвучало уже не как просто семейная тайна.
Как разлом.
— Что с ним случилось?
Вопрос вырвался мягче, чем я хотела.
Кайден опустил взгляд на стол, где еще стояли бокалы после ужина. Свет свечей скользнул по жесткой линии его скулы, по темным ресницам, по тени усталости, которая сейчас проступила сильнее обычного.
— Он был первым, кого готовили под продолжение договора, — сказал он. — Еще до меня.
У меня по спине прошел холод.
— То есть… как это?
— Как наследника дома Вальтер, который должен был удержать связку после смерти отца.
— И?
Он поднял глаза.
— И он отказался.
Вот так.
Одно слово.
Но за ним явно стояло слишком многое.
— Что значит “отказался”?
— То и значит. Он ушел. Разорвал часть кровной печати. Исчез.
— И вы позволили?
— Мне было шестнадцать.
Я осеклась.
Он смотрел спокойно.
Но за этим спокойствием уже чувствовалось старое, глубокое. Не сегодняшняя злость. Не рана. Не Селена. Что-то куда древнее в нем самом.
— Простите, — сказала я тихо.
Он чуть качнул головой.
— Не за что.
— Есть за что. Я… не знала.
— Именно.
Опять этот проклятый круг.
Я не знаю — потому что он не говорит. Он не говорит — потому что слишком давно привык молчать обо всем, что болит глубже приказов и сделок.
Ненавижу это.
И понимаю все яснее.
Что тоже бесит.
— Значит, если это ваш брат, — сказала я, возвращаясь к главному, — то он как-то включился в метку через старую кровь.
— Да.
— И сказал только одно слово.
— Да.
— “Наследник”.
Он кивнул.
Потом очень тихо добавил:
— Значит, он знает, что они снова пытаются это запустить.
Я стиснула пальцы.
— “Они” — это кто теперь? Корона? Ардены? Дом Марейн? Ваш прекрасный призрачный брат? Кто вообще в этой проклятой истории хоть раз был не “они”?
Уголок его рта дернулся — не в улыбке. Скорее в горечи.
— Хороший вопрос.
— И?
— И чем дальше, тем меньше мне нравится ответ.
Я прошлась по комнате, потому что сидеть больше не могла. Слишком много. Брат. Старший наследник. Контур. Слово в голове. И впереди — старая комната, куда мы все еще собирались идти ночью.
— Он опасен? — спросила я, не оборачиваясь.
Пауза.
— Да.
Я резко повернулась.
— Для нас?
— Для всех.
— Потому что носитель
