никто – а именно Афина – не поддержит, то и фиг с ним. Постоит строение. Может, приедем сюда в январе на лыжах покататься.
О своих планах я не распространяюсь, а то кое-кто может и взбрыкнуть. Принципиально. Даже не успев взвесить все за и против.
– И что это? Это замок принцессы?! – спрыгивает с подножки Лина прямо ко мне в руки.
– Скорее, дворянская изба, – смеюсь я.
Подхватываю дочь, беззаботно кружу в воздухе и осторожно бросаю в снег, от чего такой визг поднимается… Линка встает с улыбкой от уха до уха.
– Еще-еще!!! – не унимается малышня.
– А действительно, куда мы приехали?
Афина сама выбирается из машины, не дождавшись моей помощи.
Вновь хватаю малышку, незаметно достаю телефон, поднимаю руку вверх, ловлю такой ракурс, чтобы растерянная Афина тоже попала в кадр.
О! Супер!
– Скинь хоть, – дозволительно роняет моя упрямица. Но шпильки прячет. Молча подходит к домику.
– Скину. Да вот Линку решил вывезти, свежим воздухом подышать.
– Жаль, уже стемнело. Думаю, утром тут неимоверно красиво. И небо голубое, – мечтательно произносит Афина.
– Не печалься, будет возможность проверить. Идем в дом. Осмотримся.
– А чей это домик?
– Избушка арендованная. Чтобы почувствовать прелести зимы и надвигающегося праздника.
Ответа нет. Да ну и ладно.
Позже почву прощупаю. Вдруг все срастется. Идея – клад.
В доме все прилично и удобно. Чисто, прибранно, приятно пахнет деревом – запах свободы и сельской жизни.
– Ооо, чайник есть. И даже заварка имеется! – удивляется Афина.
Я помогаю ей налить чай на всех, пока Лина болтает без умолку и разглядывает бревенчатые стены.
– Ну как, нравится? – уточняю я невзначай.
– Это прекрасно, – с чувством тянет Афина. – Здесь замечательно. Я беседку видела на улице, может, выйдем?
Передает мне чашку, которую она предварительно ополоснула.
Такая заботливая Афина мне нравится гораздо больше фыркающей тигрицы.
– Идем.
На улицу дочь выбегает пулей и сразу прямо в сугроб. Здесь с утра снег почистили и сгрузили вдоль дорожек. А к вечеру нападало еще.
Я уже собираюсь аккуратненько намекнуть Афине, что праздник здесь будет особенно великолепен, но тут снежный ком прилетает мне прямо в шею, попадая за пазуху, обжигая морозом и холодными каплями. Я возмущенно вскидываюсь!
– Вот тебе! – радуется Линка.
– Ну держись!
Оставляю кружку на столике, а сам мчусь догонять малявку. Два прыжка, и смеющееся радостное чудо уже в моих руках. Мы успеваем поваляться в сугробе, поиграть в рисование на снегу замерзшим пальцем и в догонялки. И когда Лина уже совсем выдохлась, я ловлю ее опять, цепляю под мышки и прилепляю к себе покрепче.
Маленькие ручки в мокрых варежках сильно сжимают в ответ мою голову. Лина хоть и устала, но не умолкает и сейчас:
– А знаешь, у меня в садике есть еще одна девочка, Вова и Сеня, и у них тоже нет папы, – лепечет малышка, не осознавая, какой неосмотрительный точечный удар наносит мне своим щебетанием. Она обхватывает мое лицо и с таким воодушевлением заглядывает в глаза… в сердце попадает стрела. Горячая. Обжигающая. Ожогам от нее суждено не заживать никогда. – Зато тепей я всем говойю, что у меня есть ты! И даже еще лучше папы!
Я опускаю глаза, поджимая губы, потому что не могу выдержать этого сверкающего как звезды взгляда. Ее глаза точь-в-точь как у меня – голубые, а мама раньше любила уточнять: цвета неба. Хоть на улице и темно, но в свете фонарей детский взгляд мерцает обожанием и восторгом.
– Знаешь, Лин, – зеркалю я начало ее фразы. Мне кажется, мы так лучше друг друга поймем. – А меня раньше папой никто никогда не называл. А ты – хочешь?
Волнение, мандраж, нервозность… все это в моей жизни было с огромным знаком минус, или же просто приятное предвкушение перед новой победой на работе. Теперь же… что-то необъяснимое творится внутри меня, как будто два морских течения, сталкиваясь, обрушиваются друг на друга, но выиграть не удается никому.
Никто не побеждает, стихия продолжает давно понятный ей путь, так и у нас: нет победителя. Мы либо выигрываем вместе, либо проигрываем сразу все.
Я поставил на кон многое, для меня даже слишком многое. Вот только теперь это не игра. Я как вожак тяну за собой всю упряжку, но она не поддается, не едет за мной.
Или…
– Папа! – Линка бросается мне на шею. – Очень хочу! Хочу-хочу-хочу!
Я не плакал с тех пор, как мне исполнилось девять. Когда моего отца не стало. Все проблемы, с которыми я сталкивался дальше, казались мне… пустяком. Ничем. Ничем по сравнению со смертью близкого человека.
А теперь вдруг в носу защекотало. Вспомнилось, как в детстве с отцом мы так же вот дурачились в снегу, летом обливались водой, на рыбалку ходили. У меня эту возможность отняли в девять лет. А у Лины ее и не было.
Но больше моя дочь без отца расти не будет. Она должна узнать, каково это, когда рядом есть тот, на кого можно опереться. Кто поддержит маму. Кто спешит домой. К своим. Родным.
И не потому, что должен. А потому что сердцем тянет.
– Мам! А Гоша мой папа! – ликует малышка, подпрыгивая в моих руках. И тут мы сталкиваемся с Афиной глазами.
Глава 46
Серебристый снег, вечерние сумерки, разбавленные светом фонарей, и эти искрящиеся глаза. Я зачарованно гляжу на дочь, даже дыхание подводит.
Линка сияет, я опускаю ее, а она плюхается на четвереньки и увлеченно исследует ближние сугробы, позволяя мне приблизиться к Афине и стойко выдержать нечитаемое выражение ее лица.
– Что-то не так? – интересуюсь я. Даю возможность высказаться. Но не срабатывает.
– Все ты правильно сделал. Удивил.
Только и всего. Афина показательно отворачивается, пытаясь меня обойти, но не тут-то было.
Она уже в моих руках, я крепко прижимаю ее к себе.
– Что ты делаешь?! Лина увидит! – шипит мне в лицо. Тут мы с ней похожи. Оба – змейки. Я привык к своему прозвищу еще со школы, сам уже не помню, откуда пошло.
– Правильно. Пусть видит, как папа целует маму, – усмехаюсь я, наблюдая, как темнеют от эмоций ее глаза.
– Когда возле мамы появится достойный человек, вот тогда и увидит. А пока что…
– У тебя было четыре года найти себе достойного, – дерзко заявляю я. – Не срослось. Сочувствую. А теперь все. Я вступаю в свои права.
Брови ее взлетают вверх от неслыханной наглости.
– Да что ты! – не унимается моя воительница, высекая новые искры, стараясь освободиться.
Но мой ответ – молчаливое прикосновение
