что говорить и что, вообще, думать. Выгляжу обескураженным, но внутри я давно не чувствовал такого кайфа. Хочется улыбаться, и я подношу руку ко рту, чтобы скрыть это.
— Я думала, чемпионам полагается что-то побольше, чем эта подсобка, — круто оборачивается.
Эмоции меняются на наших лицах. Становится трудно дышать, как будто меня зажало, забило в кокпите. Не моргаю, впитываю ее образ в себя и запечатываю.
Тонкий аромат цветочной ванили наполняет комнату.
Она похожа на мираж…
— Ты приехала ко мне. — Говорю вслух то, что ее испугает. Она же сама себе не в силах признаться в тяге ко мне. — Я рад.
Молчит. Беспокойно поправляет волосы. Сглатывает и облизывает сухие губы, на которых еще остались следы помады.
— Ты не писал мне. И не звонил.
— Ждала?
— … Может. — Нижняя губа слегка подрагивает, и мой любимый мираж тревожно прикусывает ее.
Дышу раскалённым воздухом — грудную клетку сводит от каждой порции. Голова кружится, а в висках и горле стучит набухшая болью жила. Хриплю. Тяну руку к прекрасному светлому образу, боясь закрыть глаза. Парю, и никогда в этом не признаюсь.
Марта элегантно подает мне свою ладошку с длинными пальчиками. Ее губы растягиваются в улыбке, в которую влюбляюсь в тысячный раз. Втрескиваюсь.
Она же раньше улыбалась для меня, смеялась. Не замечал…
Тяну к себе. Обнимаю. Зарываюсь в ее волосы, вдыхаю незабываемый запах. Мое дыхание неровное.
— С победой, Алекс Эдер. Если бы ты не выиграл, я бы разозлилась.
— Не сомневаюсь.
— И уехала бы.
— Не отпущу, — стискиваю в грубых объятиях. Черт, от меня пахнет полуторачасовой гонкой! Но Марта липнет, словно скучала, и ей так плевать на детали типа запаха сгоревшей резины и мужского пота.
— Не отпустишь? Никогда? — ее шепот касается моей шеи. Подобно испуганной до смерти кошке, вцепившейся в плоть когтями.
— Уже никогда.
Глава 42. Марта
Мое сердце стучит и колотится. Ему мало места в тесной, сжатой тугой тканью груди. Скольжу руками по плечам Алекса, по шее, запускаю пальцы в его волосы. Пробую осознать, что с ним все хорошо, он жив, вполне здоров и сейчас крепко меня обнимает. Говорит, что никогда не отпустит.
— Почему не сказала, что едешь? — убирает непослушную прядь мне за ухо. Сережки позвякивают, покрывая плечи мурашками и вызывая щекотку.
— Я не собиралась. Так получилось, что… — опускаю взгляд на ворот черного лонга, выглядывающий из-под комбинезона.
Алекс не успел переодеться, и я ловлю себя на том, что скучала по гонщику Эдеру и по его костюму. По-моему, это чистый секс.
— У тебя много болельщиков, ты в курсе? — перевожу тему. Раскрываться по-прежнему сложно. — Мне досталось место в гуще фанатов твоей команды. И когда ты исполнял пируэты на гравии с Тимуром, я слышала самые громкие испуганные вопли своей жизни.
Алекс не перестает осматривать меня и кружить взглядом по лицу. В голове повторяется его голос: «Не отпущу», «люблю»…
— Ты могла бы сидеть в вип-зоне. В наушниках.
— Я хотела на трибуне.
— Ты всегда и во всем будешь действовать наперекор?
— Может, это моя маленькая месть тебе?.. — отворачиваюсь и бессвязным взглядом осматриваю крохотную коморку.
— За что?
Он правда не понимает? Я стараюсь. Правда стараюсь идти дальше, верить Алексу и его чувствам. Пытаюсь уговорить себя не бояться. Но в такие моменты, как этот, тупо кажется, что Алекс, сознавшись в своей любви, разрубил наше прошлое и протянул руку в полной уверенности, что я счастлива принять его и отпустить ту боль, что он причинил.
Слегка отталкиваюсь от крепкой груди Эдера и, набросив улыбку, отступаю.
Я правильно сделала, что не позвонила Алексу, а приехала сама и села на то место, что купила, а не получила по связям.
— За то, что заставил волноваться, — отвечаю первое, что приходит на ум. — Как твои руки?
Алекс выкидывает их вперед и крутит запястьями.
— Сказали, жить буду. Но мне необходим покой, ласка и секс три раза в день. Лучше четыре, но не уверен. После гонки я обезвожен и обессилен, — от его ухмылки слабеют колени.
— Врачи не уточнили, с кем именно нужен секс? — на полном серьезе спрашиваю. — И позы? В какое время? Продолжительность? Хотя постой, обезвоженный организм достаточно слаб, я права?
— Замолчи, — шипит и полностью расстегивает свой комбинезон.
Стою близко и стараюсь не засмеяться. Да и смех застревает в горле, когда Алекс снимает лонг и остается в одних боксерах. Поворачивается еще и смотрит нагло. «Секс три раза в день», — так и шепчут его серые, полные огня, глаза.
Алекс переодевается, не отрывая от меня взгляда. Джинсы, фирменная черная футболка, шнурки на кедах завязывает, глядя на меня и мои ноги. Помню, как угрожала гонщику, что еще целовать их будет, а он… Не верил.
Но все же целовал.
— У меня обратный билет через три часа, — говорю с вызовом.
Чего хочу добиться, не знаю. И вру сама себе. Знаю. Сознаться — как принять капитуляцию.
Я хочу, чтобы он не позволил мне улететь.
— Представляешь, и у меня, — смеется, но от меня не скрывается напряжение в его тоне.
— Ты летишь со мной на самолете?
— Это хороший вид транспорта. Самый быстрый, между прочим.
— А ты куда-то спешишь?
— Секс три раза в день, забыла?
— Дурак! — толкаю в плечо, а Алекс ловит мою руку и тянет на себя.
Он заключает меня в объятия, и становится так хорошо, что я зажмуриваюсь. Если это все сон, я бы хотела побыть в нем еще немного.
Из комнаты выходим, взявшись за руки. Ну, Алекс взял мою руку и повел. Я с трепетом в животе наблюдала и не брыкалась.
Волнение и нервозность оплетают мое тело. Что-то похожее испытываю перед выходом на подиум. Сотни пар любопытных глаз, оценивающие тебя от макушки до пят. Ошибки запрещены, сомнения возбраняются. У тебя есть две минуты, и ты должна пройти идеально.
Весь офис «Серебряных стрел», а затем и паддок, застыли.
Перед глазами мелькают заголовки и яркие надписи, хайлайты крупных спортивных изданий и желтых газетенок, аккаунты со сплетнями и тысячами обсуждений.
«Бывшая невеста Алекса Эдера снова замечена рядом с чемпионом», «Как долго на этот раз продлится их союз?», «А правда, что свадьба Алекса не состоялась, потому что он ушел от Марты к другой?»…
Фотографии. Сотни, тысячи. Обычно они не самые удачные, но зрелищные. Я задыхаюсь от нахлынувших в мой мозг мыслей и сценария будущего. Когда тебя мусолят, обсуждают твое прошлое, сделанные шаги, сказанные слова, — это травит. И боюсь прочитать то, что вновь поселит во
