не кого-то, а
меня. Придурка Алекса Эдера. Будущего чемпиона, австрийского говнюка, однолюба, как я считал.
Шоу заканчивается, и я бегом иду к запасному выходу. Жду долго, пока спустя час не выходит Марта.
Она в спортивном костюме, но с той же прической, что ей сделали. Идет на меня уверенной походкой, не спеша.
Из груди фонтаном бьет и жжется эта пресловутая, часто пугающая меня любовь. Я понимаю: если даже Марта пройдет мимо, не заметив, то я пойду за ней следом. Охранять, быть рядом, исполнять желания.
Но остановившись близко от меня, на расстоянии вытянутой руки, Марта ныряет в мои объятия, и я чувствую негромкие всхлипывания. Прижимаю к себе крепко, под замок закрываю и целую в макушку. Она пахнет лаком и женскими духами.
— Помоги мне, Алекс, — треснутым голосом говорит.
Моя сильная, слабая Марта. И лишь мне доступно видеть эту ее слабость…
Глава 45. Марта
«Кто за тобой стоит, Марта?»
«Кто за тобой стоит?..»
«Кто?»
Открываю глаза после дурного сна и поворачиваю голову к Алексу. Гонщик не спит и хмуро смотрит на меня.
После внезапного порыва поделиться и попросить помощи мы почти не разговаривали. Ужинали, гуляли по Парижу, зашли за сувенирами, где Алекс купил мне шелковый платок, и вернулись в отель. Приняв душ, я нырнула в постель и вот только сейчас настроена говорить.
Или нет. Не настроена ни капельки. Мне противна мысль, что за мной кто-то стоит и я вынуждена обратиться к Алексу, потому что сама как бы не справляюсь.
— Кто такой Тристан Коуп? — спрашивает без прелюдий. Жаль. Они у него получаются очень жаркими.
— Один мудак, — выдохнув, отвечаю.
Хотелось бы вылезти из-под одеяла и скрыться в ванной, как трусливый котенок. Но я вспоминаю, что еще утром я была взрослой женщиной. За успехом которой кто-то стоит. Даже звучит жалко.
Думаю, Коуп просто наврал.
— Это я понял с первых его слов.
— Он подходил к тебе? — испуганно уставилась на Алекса.
— Да. Рассказал пару интересных моментов, — Алекс не двигается и прожигает меня взглядом.
Когда что-то идет не так, как запланировано, Эдера это беспокоит и нервирует. Я помню это так четко, как и то, какой должна быть девушка известного гонщика.
«Неудавшаяся модель, эскортница, та, что можно подложить под друга, чтобы решить проблемы…»
Наша связь с Эдером никогда не имела и шанса на существование. Может, настала пора это принять?.. Окончательно?
— Ты попросила помощи, Марта. И если ты не объяснишь, в чем она заключается…
Ногтем большого пальца царапаю указательный, сдирая тонкий слой кожи. Я не чувствую раздражения или боли. Это потому, что внутри скопилось столько тяжелых ощущений, которые не вырежет ни один хирург мира. Внутри больнее, чем снаружи. И я улыбаюсь, как всегда это делала, когда становилось плохо.
— Я не знаю, в чем она заключается, Алекс. Тристан ужасный человек, который может причинить мне вред из-за своей обиды и задетого эго. И мне страшно, наверное, — веду плечом и смотрю в одну точку, часто покусываю край губы.
Я снова зависима от Алекса, снова какая-то ущербная. Неправильная, искореженная. Бедовая. То шейх, то финансист.
Уф-ф-ф, ближайшее окружение гонщика наверняка насмехается надо мной.
«Кто за тобой стоит?..»
Да никто, Тристан. В твоем мире принято, что за женщиной кто-то стоит. Защитник, спонсор, благодетель… В моем же нет. Оттого и вред мне хочешь причинить. Я вне твоего понимания, вне парадигмы твоего поведения. Это я говорила и твоему другу Стефану.
— Никто не причинит тебе вред, пока я рядом, Марта.
— Помнишь тот вечер, когда я пришла к тебе? Сама? Я сказала, что на меня напали и отобрали сумочку. Грабители.
Чувствую, как Алекс напрягается всем телом и отпускает резкий выдох. Я бы посмотрела, какого цвета сейчас его глаза, но боюсь оторвать взгляд от своих пальцев, которые продолжаю царапать от волнения.
Я давно ни с кем не делилась.
— У Стефа были проблемы, и только Тристан мог помочь их решить. Цена этого решения — я. Стефан обещал меня своему лучшему другу в обмен на помощь и спасение от тюрьмы.
Алекс соскакивает с кровати и, громко топая, отходит к окну. Он запускает пальцы в волосы и стоит там несчитанное количество минут.
Воздух опускается в легкие илом. Дышать трудно.
— Что значит «обещал»? — металлическим голосом спрашивает.
Алекс Эдер может быть холодной и бездушной машиной. Как сейчас. Чувствую себя виноватой.
— Я должна была… С ним… — прикрываю лицо руками.
Воспоминание о том вечере поднимает волну слез. Сижу на кровати в тепле, уюте и далеко от того места, но я снова напугана до чертиков. У меня даже кости дрожат, а в носу воссоздаются запахи приготовленного Стефаном ужина.
— Он тебя тронул? — с грубостью в голосе задает вопрос. Искры из глаз вылетают и жалят.
Долго и быстро мотаю головой.
— У меня получилось сбежать, и я… Так вышло, что прибежала к тебе. Прости, если правда нарушила твои планы в тот вечер. Сама не знаю, как оказалась у твоей двери.
Подтягиваю колени к груди и опускаю на них голову. Самый счастливый день обернулся полным расстройства и ужаса. Тристан специально прилетел на шоу, нашел меня и напугал. Только мелочный мужчинка и будет заморачиваться, чтобы подгадить перед важным для женщины днем, строить козни типа стекла в туфлях и падений на подиуме.
— Я не идеальная, Алекс. И никогда уже ей не буду. Как ты говорил тогда? «Твоя девушка — это твой имидж»? — слезы подступают к горлу и искажают голос. Я начинаю сипеть и говорить отрывочно. — Что ж, я — огромное пятно на твоем имидже. Чемпионском, идеальном имидже.
Алекс разворачивается ко мне медленно. Сантиметр за сантиметром.
Его удушающий взгляд касается моих ладоней, исцарапанных ногтями до бордовых борозд, и дотягивается до глаз. Эдер зол, он пылает этим чувством, как костер.
И медленно опускается на кровать. Сначала опирается одним коленом, затем другим. Нависает грозовой тучей низко-низко.
— Когда ты уже, наконец, поверишь мне, Марта? Доверишься? Отпустишь себя и отдашь свои руки в мои, чтобы я крепко их сжал и ты не смогла бы вырваться, натворив очередной херни?
— Потому что я привыкла к одиночеству, Алекс! — кричу.
Дыхание срывается, и громкий всхлип спадает с губ.
— Я всегда была и есть одна. — Продолжаю говорить громко. — Единственный раз, когда я доверилась, было с тобой. Но и ты предал! Я не могу никому доверять, кроме как себе, сколько бы высоких слов ты ни произнес.
— Но сейчас же я здесь, с
