Анджелина чувствовала каждый вдох и выдох его груди, слышала стук его сердца, ощущала кожей жесткие завитки растущих на его груди волос, слегка покалывающих ее собственную нежную грудь. Его живот был плоским и твердым, его бедра — сильными и напряженными. Поглощенная новыми для нее ощущениями, Анджелина внутренне совершенно расслабилась. В таком положении она почему-то не боялась его внезапного нападения, думая, что теперь ею не так-то легко овладеть и не чувствуя ни давления его веса, ни своей унизительной распластанности под ним.
Руки принца поглаживали ее спину, сбегали по изящному изгибу талии, тискали и мяли ее бедра — но это на сей раз не вызывало у Анджелины чувства протеста и отвращения. Напротив, она чувствовала нарастающее возбуждение, ее лоно наполнилось горячим соком. Он ласкал ее медленными движениями, крепко прижимая к себе. Грудь Анджелины налилась и ее набухшие затвердевшие соски впечатались в кожу Рольфа. Несмотря на прохладу, царившую в комнате, ее тело пылало и от него исходило живое тепло. Опершись на локоть, поставленный на его грудь, она провела пальцами другой руки по лицу Рольфа, дотронувшись до уголка его рта. И это прикосновение, казалось, таило в себе высшую степень близости, какая только может быть между людьми. Но внезапно, как будто напоминая ей о ее уязвимости и полной зависимости от его воли, он раздвинул ее бедра и жгучий пульсирующий огонь наполнил лоно Анджелины.
Сначала она задохнулась от неожиданности, а потом, когда он начал ритмично двигаться, проникая в ее все с большим напором, она часто, прерывисто задышала. Позабыв обо всем на свете, она отдалась на волю дивных, захвативших все ее существо ощущений. Анджелина приподнялась и задвигалась в такт с его телом, стремясь, чтобы он глубже и мощнее вошел в нее. Ее плоть превратилась в живое пламя, пожирающее самое себя, пока она полностью не растворилась в океане забвения, ничего больше не помня, не зная, не желая, кроме лихорадочного возбуждения от раскаленного страстного соития.
Лоно Анджелины судорожно сокращалось. Пелена застлала ее глаза, и ей казалось, что она сейчас потеряет сознание от мучительного наслаждения. Тихий стон разочарования вырвался у нее из груди, когда движения принца вдруг замерли.
— Солнышко мое, источник, из которого ты еще не утолила жажду, снова полон, — произнес он глубоким волнующим голосом.
Обняв ее за талию, он приподнялся вместе с нею и уложил дрожащую Анджелину навзничь, оказавшись сверху. Приподнявшись над ней, он встретил ее растерянный взгляд и снова вошел в нее. Она опустила ресницы, устраиваясь под ним поудобнее, чтобы дать ему возможность беспрепятственно парить над ней. Чувство покоя и освобождения охватило Анджелину, она не шевелилась, не отвечала ему, но испытывала наслаждение от своей пассивности и его ритмичных движений. Так продолжалось недолго, и она с ужасом ощутила, что буря возбуждения в ее теле снова сгущается, нарастает и грозит разразиться с прежней силой. Яростное безумие захлестнуло ее сознание. Забыв, кто она и не отдавая отчета, что делает, Анджелина судорожно выгнула спину, и приподнялась навстречу Рольфу, задыхаясь от буйной радости и первобытного животного сладострастия. Она слышала его хриплое прерывистое дыхание и гулкие учащенные удары сердца, чувствовала волны дрожи, пробегающие по его телу. Слившись в одно целое, они унеслись в огненном бешеном танце, пульсирующем у них в крови. Поднявшись над реальностью, они парили где-то в заоблачных далях, купаясь в светоносных отблесках собственного огненного естества, связанные воедино общим, вечным и неизбывным восторгом.
Анджелина не знала, прошли минуты или века. Она лежала, не шевелясь, все еще пребывая в полузабытьи. Рольф соскользнул с нее и лежал теперь рядом, обняв Анджелину и положив ладонь на ее теплую трепетную грудь. Он зарыл лицо в ее легкие волосы и затих. Они дышали теперь ровно и спокойно. Постепенно сознание Анджелины прояснялось. И хотя, по-видимому, с тех пор, как они легли в постель, прошли вовсе не века, а всего полчаса, ее начало знобить от холода. Теплое бедро Рольфа согревало ей один бок, но спина мерзла. Если она сейчас сделает хоть малейшее движение, то без сомнения привлечет к себе его внимание, а если не сделает, то окончательно продрогнет.
Она слегка пошевелилась, надеясь, что он или ослабит свои объятия или накроет ее, как это бывало прежде. Но он не двинулся с места. Его грудь ритмично вздымалась, ровно дыша, а глаза были плотно прикрыты золотистыми ресницами. Он крепко беспробудно спал.
Если у нее и была до этого доля сомнения в том, что он сильно пьян, теперь уже и ее не оставалось. Иначе он ни за что бы не впал в такой глубокий сон. Во всяком случае прежде достаточно было ей сделать лишь намек на движение, как он тут же реагировал на это. Но если он был просто-напросто пьян, тогда все, что он говорил ей, нельзя воспринимать всерьез, тогда значит не надо искать глубокого смысла и во всех его поступках и действиях сегодня вечером. Его нежность, его попытки сделать ей приятное, его намек на серьезные чувства, которые он питает к ней, все это был лишь пьяный бред! Сознание этого могло, конечно, огорчить кого угодно, но каков же был ужас Анджелины, когда она поняла, что испытывает вовсе не легкое огорчение, а горькое разочарование, граничащее с отчаяньем.
Какая же она была дура! И это следовало признать совершенно откровенно. Ведь честно говоря, все это время внутри у нее теплилась самолюбивая мысль, что Рольф выбрал ее одну среди всех женщин. Ее не смущало то обстоятельство, что их было только пять против шестерых мужчин. Потому что она знала, что Рольф легко мог устроить так, что его люди были бы удовлетворены, и он сам нашел бы ей замену. Вместо этого он пошел с ней, и этот факт затмил в ее глазах все остальное. Вся ее непокорность, все робкие попытки к сопротивлению в этом смысле едва ли не были фальшью. Ее тщеславие было удовлетворено тем, что человек, который похитил ее, который ввергнул ей в бездну мучительного сладострастия, придумал для нее дьявольскую изощренную пытку, — этот человек вдруг резко переменился к ней, став нежным и внимательным. Как она могла дать ввести себя в заблуждение? Она должна была знать, что такая резкая перемена имеет свои банальные причины, она должна была доверять своему подсознательному чувству, что он просто нетрезв.
Анджелина была вне себя от ярости, она проклинала предательские инстинкты собственного тела. То, с какой горячностью она отвечала на его ласки, казалось ей теперь одновременно смешным и пугающим. Но и это еще было не все. Анджелина отчетливо помнила тот момент, когда она внезапно испытала пронзительно теплое чувство близости к этому человеку. Нет не то, чтобы это чувство было любовью или чем-то схожим с ней. И однако, Анджелина понимала это, невозможно находиться с человеком в столь интимных отношениях, ничего не испытывая к нему.
