но, в отличие от монгольской знати, не заботился о родословной будущего преемника престола, – был потрясен неожиданно полученной информацией. Почувствовав, что Вон, о котором он не забывал ни на минуту, находится в опасности, Лин немедленно последовал за корёским сановником, которого выставили из кабинета. Ни днем ни ночью ему не было покоя: он не только наблюдал за Булухан-хатун и ее сторонниками, как того предписывали его обязанности, но и пристально следил за корёскими послами и всеми, с кем те контактировали. Тайные послания, оказавшиеся проблемой, находились в руках у Сон Гюна, главы личной охраны его величества. Когда Баян отказал ему в поддержке, тот бегом бросился к человеку, который оказался не кем иным, как старшим братом самого Лина – Сохын-ху Ван Чоном. Выслушав жалобы Сон Гюна, тот предложил представить сановника человеку, который мог помочь в разрешении его проблемы. Они условились провести встречу за день до отбытия посольства на родину – в чиновничьем приказе седьмого ранга.
Туда-то и направлялся оставивший Беки Лин. Опасаясь опоздать, он помчался навстречу порывам холодного осеннего ветра, а вскоре, оказавшись в нужном месте, перелез через ограду и спрятался. Увидев брата во дворе, он облегченно выдохнул, но вскоре нахмурился. Как и ожидалось, его старший брат Ван Чон был не один, вот только Лин никак не мог догадаться, кого увидит.
– Сегодня мне подождать внутри? – взглянув на высокого Ван Чона, застенчиво спросила низенькая женщина. Лин несколько смутился, заметив, с какой нежностью они, освещаемые мастерски изготовленным каменным фонарем, глядят друг на друга. Он тоже знал эту женщину. Прошло немало времени с тех пор, как он видел ее в последний раз, но помнил до сих пор: это была Будашир, супруга Вона.
Лишь теперь он вспомнил, что она живет отдельно от мужа. И что поселилась монгольская принцесса именно в чиновничьем приказе седьмого ранга. Ходили слухи, что она не в лучших отношениях с супругом, поэтому ее встреча со старшим братом Лина – давним противником Вона – и нашептывания ему сладостных речей явно были чем-то большим, чем обычной встречей. Подавив неприязнь, Лин прислушался.
– Пока нет, – зазвучал сладкий, точно мед, голос Ван Чона. – Если все кончится благополучно, мы сможем видеться и в освещенных местах. И мне не придется больше сетовать на темноту, которая мешает разглядеть ваше прекрасное личико.
– Правда? – Ребячливый голос Будашир, обычно ясный и высокий, звучал приглушенно и гулко: она прижималась к груди Ван Чона. И счастливо улыбалась, притираясь щекой к его одеждам. – Чем еще я могу помочь? Я сделаю что угодно. Все, что только смогу.
– Вы уже оказали мне огромную помощь. Предоставили желанное место, пригласили сюда людей, с которыми мне нужно встретиться. Теперь у меня осталось лишь одно желание.
– Какое? Расскажешь мне?
– И в будущем быть опьяненным вашим сладким ароматом, прямо как сейчас. – Склонив голову, Ван Чон прижался носом к шее принцессы, достававшей ему лишь до груди. Не стерпев щекотки, она рассмеялась, вскрикнула со смехом и, извиваясь всем телом, глубже прежнего зарылась в его объятия. Слышать и видеть это было неловко, поэтому скрытое тьмой лицо Лина раскраснелось. Он не находил себе покоя: пред ним стояли его старший брат вместе с супругой Вона. Влюбленные, быть может, желали, чтобы это мгновение длилось вечно, но вот Лин желал лишь, чтобы Сон Гюн явился поскорее и прервал их. Ван Чон, будто ему передались чувства брата, нежно и осторожно отстранил принцессу.
– Уже пора. Нужно поскорее зайти внутрь.
– Ты скоро навестишь меня снова? – спросила она, быстро переплетая их пальцы, когда Ван Чон отошел на пару шагов и отпустил ее руку.
– Конечно.
– Когда станешь ваном?
– Быть может.
– Я и тогда буду супругой государя?
– Разумеется.
Их короткий, будто уже отрепетированный разговор вдруг прервало чье-то покашливание. Державшиеся за руки Ван Чон и Будашир одновременно оглянулись и заметили Сон Гюна, который, не зная, как быть, переводил взгляд по сторонам. Поняв, что время отправляться в постель и правда наступило, Будашир отошла от Ван Чона, помахивая широкими рукавами. Проходя мимо Сон Гюна, она окинула его ледяным взглядом.
– Ни капли манер!
Ее тонкий, но высокий и звонкий голос еще долго звучал у него в ушах даже после того, как Будашир ушла. Лишь убедившись, что она и впрямь удалилась, Сон Гюн, сгорбившись, подошел к Ван Чону.
– Прошу прощения, что испортил ваши драгоценные мгновения. Я торопился, чтобы прибыть вовремя, но лишь разозлил вас. Прошу, не будьте со мной слишком суровы.
– Упрекать тебя в этом мне ни к чему. Почему не явился раньше? Вот в чем ты действительно виновен, – раздраженно бросил Ван Чон, поправляя одежды, измятые обнимавшей его принцессой. – Вы с Боксу оба такие, слишком свободные. Понимаете, насколько важен сегодняшний день, но все равно медлите.
– А Боксу – это…
– Да, именно тот, о ком ты думаешь. А вот и он идет.
Сон Гюн лишь притворился, будто догадался обо всем, а во двор тем временем медленно вошел тот, чье имя вдруг вспомнилось Лину. Его упитанное лицо, блестевшее в свете огня, было гладким – ни единого волоска на подбородке. Некоторое время назад Лин уже видел этого мужчину: то был Ли Боксу, евнух родом из Корё, которого особенно лелеяла Булухан-хатун. Дрожа, хоть он и был укутан в пушнину, мужчина медленно приблизился к ожидавшим его на другом конце двора.
– В такой холодный день вы захотели встретиться на открытом дворе, господин Сохын-ху?
– Думаю, нам повезло, раз не пришлось встречаться где-нибудь высоко в горах. Дело тайное, поэтому давайте закончим его поскорее и разойдемся, будто этой встречи и вовсе не было.
Ван Чон подал Сон Гюну знак, и тот протянул Ли Боксу такую же шкатулку, как предлагал Баяну, и евнух принял ее так естественно, будто она принадлежала ему. Он аккуратно потряс ее, чтобы проверить, много ль она весит, и довольно кивнул, приподняв кончики губ.
– А теперь давайте послания, – велел он, и Сон Гюн, чей встревоженный взгляд бегал по сторонам, вытащил из-за пазухи стопку писем. Приняв их одной рукой[102], Ли Боксу наморщился. – Так много?
– Достаточно будет передать три-четыре письма, остальные – в помощь, – без колебаний ответил Ван Чон.
Чуть наклонив подбородок, евнух спрятал их под пушниной. Поскольку сам он был толст, Боксу удалось незаметно убрать целую стопку писем под одежду.
– А теперь разойдемся, будто вовсе и не встречались.
Неторопливо развернувшегося евнуха остановил Ван Чон:
– Знаешь, что нужно делать?
– Принцесса рассказала мне основное. Но разве нельзя просто отослать императрице тайное письмо и оклеветать в нем прежнего вана?
– На этих листах стоит государственная печать Корё. Даже если пустые еще остались, портить их нельзя.
В знак того, что он об этом не забудет, Ли Боксу осторожно прижал их покрепче. Лишь пристально посмотрев на него несколько раз, Ван Чон позволил евнуху уйти. Когда это произошло, Сон Гюн наконец свободно вздохнул, освободившись от тяжкого бремени, от которого сердце сжималось.
– Теперь я спасен. И все благодаря вам.
– Это лишь начало. Как вернешься в Кэгён, подробно расскажи «ему» обо всем. Его величество не сумел добиться аудиенции императора из-за козней прежнего вана, и мы не знаем, что произойдет, когда императрица получит эти послания. Нужно срочно попытаться добиться позволения вану прибыть ко двору.
– Я как раз собирался доложить все по возвращении в столицу.
– Тогда на этом и распрощаемся. Никому не следует знать о нашей встрече.
Даже отослав Сон Гюна, Ван Чон не стал поспешно уходить, а остался на месте. Поскольку это место ему не принадлежало, Сохын-ху следовало немедленно покинуть его, как Сон Гюну с Ли Боксу, но отчего-то он продолжал бродить по двору под порывами холодного ветра. Размышляя о том, что еще замыслил его брат, Лин тихо ожидал, сливаясь с темнотой в своем черном облачении.
– Ну когда ты наконец предстанешь предо мной? – прошептал его старший брат, и Лин вздрогнул. Однако вскоре
