облегченно вздохнул – понял: что Ван Чон, не ведая о его присутствии, разговаривает сам с собой. Вскоре раздался новый шепот. – Госпожа из Хёнэтхэкчу, нет, Сан…
То был тревожный зов. Лин бросило в дрожь сильнее, чем от резких порывов ветра. С тех пор как он слышал ее имя из уст других людей, минули годы. Ему захотелось схватить брата за грудки и велеть сейчас же рассказать все, что тому известно о ней. Но наблюдая издалека за Ван Чоном, который, закрыв лицо обеими руками, страдает от бессилия, Лин понял, что тот тоже мучается от неспособности побороть тоску и ничем не отличается от него самого, годами скитавшегося у границ империи и не ведавшего, где находится Сан.
В смешанных чувствах от увиденного – совсем недавно его брат миловался с Будашир, а теперь страдает по Сан – Лин перебрался через ограду. Пламя каменного фонаря опасно колыхалось на ветру.
18
Перепутье
– Нет, Пятнистый! Это не те стулья! Я велел принести новые – те, что нам одолжили!
– Хорошо.
Сан быстро отставила стул, который держала в руках, и подняла табурет с длинными ножками. Она пристроилась разнорабочей в новый театр «Чанчунь», где ее и прозвали Пятнистым из-за большого темного пятна, покрывавшего большую часть левой щеки. Пока она расставляла стулья по местам, с другой стороны комнаты резко закричали:
– Эй, Пятнистый! Я велел принести мою одежду! Сколько мне еще повторять? Ты хоть понимаешь, кого игнорируешь?
– Ой, сейчас же принесу!
– Ну какой же ты медлительный! Вечно ленишься в такие дни, как сегодня. Ничего не знаешь, вечно ходишь за кем-то, только и знаешь, что бесполезные игрушки мастерить. Ничего как следует сделать не можешь! Гнать за такое надо! – громко жаловался в спину Сан, убежавшей в комнату, где висели костюмы, Чэнь Чжэнь, отправивший ее по своим поручениям. Чэнь Чжэнь, исполнявший роль злодея, был актером второго плана, что вечно бахвалился своим блестящим владением мечом на сцене, и единственным членом театральной труппы, который ненавидел Сан. Но началось это не сразу. Он невзлюбил Пятнистого за изобретение «летательного механизма».
Особо тепло к Пятнистому относился Люй Джунбу, исполнявший роль прекрасной главной героини; он был любимцем публики, цветком сцены и центральным звеном всей труппы. Образ воительницы по имени Соён, в котором он представал в этой постановке, требовал не только мастерства в пении и сценическом движении, но и впечатляющего владения клинком. Хотя Люй Джунбу участвовал во многих постановках, его навыки сохранили женственное очарование. Когда он размышлял о том, как бы продемонстрировать зрителям более мощные и яркие движения, часто общавшаяся с ним Сан предложила:
– А если привязать к плечам веревку и потянуть за нее? Если ты будешь парить как птица, все впечатлятся.
За словами дело не стало. Заметив интерес Джунбу к этой идее, Сан лично соорудила механическое устройство: к плечам и талии актеров крепилась веревка, которая позволяла перемещать его по сцене при помощи длинного желоба, располагавшегося в верхней части деревянного каркаса сцены – круглого как колесо. Актеры театра «Чанчунь», в том числе и Джунбу, восторженно встретили новое изобретение, один лишь Чэнь Чжэнь стал исключением.
«Цзацзюй создают голоса и тела актеров! Если такие фокусы перетянут на себя все внимание зрителей, это уже и не цзацзюй вовсе! – разъярился Чэнь Чжэнь. Но Люй Джунбу все равно воспользовался изобретением Пятнистого и, взмыв ввысь, грациозно взмахнул клинком; все видевшие это радостно вскричали. Всякий раз по окончании спектакля члены труппы наперебой хвалили Сан, один лишь Чэнь Чжэнь косил глаза в сторону. – Ему совершенно наплевать на цзацзюй, в который актеры вкладывают душу».
Чэнь Чжэнь постоянно командовал Пятнистым, раздавал ему указания и придирался по пустякам. Но тот совсем не выглядел подавленным и расторопно бегала туда-сюда, выполняя все поручения. Даже сейчас, получив костюм, Чэнь Чжэнь накричал на Пятнистого – не доставало пояса, а тот лишь обронил: «Прошу прощения», и тут же убежал.
Войдя в комнату, полную костюмов и реквизита, Сан принялась искать пояс.
– Тяжело тебе, да? – наблюдал за ней невесть когда подошедший Сунь Жуминь. – В труппе немало брюзгливых актеров.
– Вовсе нет. Все здесь – хорошие люди, – широко улыбнулась Сан и вновь сосредоточилась на поиске пояса. «Даже с пятнами на лице она красивая, – сам того не осознавая, сглотнул он. – Никто иной не знает, что за лицо скрывает это пятно. Один лишь я!» – Душа его преисполнилась гордостью.
Именно Жуминь видел, как пожелтело небо в ту ночь, когда у постоялого двора вдруг появились новые владельцы, а прежняя хозяйка и вся ее семья бесследно исчезли. В ту ночь Сан не поверила его обещаниям сохранить в секрете ее вылазку с покрытым лицом и, как думал Жуминь, исчезла навсегда, отчего он совсем отчаялся. Сан была первой, с кем ему захотелось провести остаток жизни, даже если бы она не оказалась женщиной.
«Не стоило мне тогда идти следом. Нет, пусть бы я молча наблюдал – тогда ничего бы не произошло», – терзался сожалениями он, однако Сан вновь предстала пред ним, и мир вновь засиял для него красками. Она, конечно, пришла не в поисках него, но в поисках работы средь актерской труппы, но Жуминь был тронут и счастлив – все думал: вдруг это судьба?
Половину ее лица скрывало черненое пятно, и оттого было ясно: у нее были причины скрываться. И какими бы они ни были, его долгом как человека любящего было защитить ее. Не успела Сан докончить просьбу вести себя так, словно они видятся впервые, Жуминь прикрыл глаза, обещая молчать.
– Я могу помочь тебе чем-нибудь, Сан?
– Нет. – Покачав головой, она показала подошедшему Жуминю пояс. Откуда-то снаружи вновь донесся крик Чэнь Чжэня. Быстро проходя мимо, Сан тихонько прошептала:
– Но будет здорово, если и ты станешь звать меня Пятнистым, как все остальные, братец.
Оставив позади удивленно кивнувшего Жуминя, она поспешно вышла из комнаты. Беспокоиться о нем было некогда: после сегодняшнего Сан все равно больше не увидит ни его, ни актеров. Ведь она пришла в труппу именно ради этого дня. Пока к ним не пожаловал ни один зритель, но подготовка к представлению шла как никогда активно – сегодня его устраивают лишь для двоюродного брата императора и его сыновей. А этим двоюродным братом императора был, конечно, не кто иной, как предыдущий ван Корё, Вон. Именно сегодня Сан собиралась предупредить его о том, что он рискует лишиться власти.
Когда план выкрасть письма у Сон Гюна провалился, Сан первым делом завершила все дела постоялого двора и отправила Сонхву с остальными за пределы Тэдо. Хоть Жуминь и клялся, что унесет ее секрет с собой в могилу, ей нужна была подстраховка побезопаснее. Тогда же она послала Вону несколько анонимных писем, в которых рассказала о существовании тайных посланий, однако так и не получила от него ответа. Она стала сомневаться, дошли ли вообще ее письма до него. Поскольку всюду были люди, верные каждой из сторон, а шпионы нынешнего вана могли пробраться даже в нынешнюю резиденцию Вона, вероятность того, что ее письма бесследно исчезли, была высока.
В конце концов, не стерпев тревог, она решилась предупредить его напрямую и наметила день, когда Вон прибудет смотреть цзацзюй, – сегодня. Попасть в театр было куда проще, чем в обитель прежнего вана, да и сбегать куда удобнее. Она устроилась в труппу мальчиком на побегушках. Сонхва и другие ее друзья, конечно, такой план не одобрили.
«Это слишком опасно. Это все равно что отдаться прежнему вану на съедение, – высказалась первой Сонхва. Сидевшие рядом с ней Кэвон и Ёмбок согласно кивнули, глядя на Сан телячьими глазами. Нахмурившиеся Чан Ый и Пхильдо разделяли их чувства. И Сан знала, как к ее решению отнесутся все, кто волнуется и заботится о ней, вот только она уже приняла решение. – Ты сделала все, что могла! Даже если его изгонят и он станет монахом или еще кем, твоей вины в этом не будет!»
Велев им всем уйти, если она не вернется
