друг для друга. На меня вон взгляни!
– Лишь ваше величество в силах изменить такие отношения. Для своих сыновей ты отец, которого они уважают.
– Мне нелегко тебя понять, Есыджин. Как ты можешь продолжать уверять детей, будто я достойный уважения отец, несмотря на все оскорбления, которые я тебе нанес?
«Моя мать была совсем другой», – смутно припомнил он. Мать критиковала и проклинала его отца прямо при Воне. В детстве он смотрел на отца ее глазами и видел в нем не способного править развратника, который был падок на охоту и выпивку. Прежде чем они стали политическими противниками, отец стал объектом ненависти Вона – человеком, которому до́лжно отомстить за слезы матери.
– Я ведь их мать. – Ее серо-голубые глаза потемнели от печали. В груди заныло, и Вон отвернулся. Все матери грустят, хотя и выражают это по-разному.
– Один совместный поход на цзацзюй не сделает из меня любящего отца, – резко, сам того не осознавая, бросил он.
Отец – тот, кто пытается задавить сына, пока тот не задавил его. Вону вспомнился красный оттиск печати на белой бумаге, которую показал ему Харахасун. В ней он видел настойчивость, с которой отец преследовал его и после в изгнания в Тэдо, чтобы измучить и ввергнуть в страдания.
«Чтобы задавить другого, нужно наступить первым. Чтобы лишить головы – первым рубить. Пока я лишь подрежу тебе крылья, но в следующий раз – оборву нить жизни».
Вон прошел мимо Есыджин и направился к готовому паланкину.
Заручившись помощью других рабочих, Сан заново прикрепила желоб к столбу, установила каркас на место и вернула механизм в его первоначальное состояние. Остальные разбежались по своим делам, и она, оставшись у сцены в одиночестве, заглянула за занавес. Между слоями плотной, темной ткани оставалось узкое пространство, где мог уместиться человек. Там, сняв с головы шляпу, ее тихонько ждала девушка, которая прежде пряталась на балке. Ямочками и широко распахнутыми глазами, глядевшими на Сан, она походила на щеночка.
– Как тебя зовут?
– Беки, – ответила она, но тут же прикусила губу, будто готова была ойкнуть. Похоже, ей нельзя было беспечно называть свое имя, однако Сан оно ни о чем не говорило. Да и они не на допросе, чтобы выяснять, где та живет и как ее зовут. Сан села чуть поодаль и смягчила интонации, дабы не казалось, будто она поторапливает девушку:
– Значит, Беки. Хотела посмотреть представление? Поэтому и спряталась?
– Да.
– Но тебя заметил Чэн Чжэнь, и ты попыталась убежать, а потом заметила лестницу и взобралась под потолок?
– Да. Он как безумный гнался за мной с мечом.
– И ты искала способ, как бы спуститься по лестнице, не привлекая внимания, заметила веревку и перерезала ее?
– Да… Я и подумать не могла, что оттуда свалится что-то такое и поранит его. Я лишь хотела хоть разок взглянуть на представление, правда – никогда не видела ничего подобного.
Сан пристально смотрела ей в глаза. Те были ясными и чистыми, столь наивными, что не верилось, будто Беки может лгать. Сан смущенно почесала голову. Если выведет девушку наружу, Чэн Чжэнь, скорее всего, в ярости набросится на нее с мечом.
– Люди, которые хотят посмотреть на цзацзюй, обычно пользуются входом и платят.
– Я так и хотела, но сегодня не пускают. Нормально я не вошла, но заплатить могу хоть сейчас, – потянулась к рукаву она.
– Нет, – вскинув руку, остановила ее Сан. – Дело не в деньгах. Сегодня выступление устраивают для особого человека, поэтому широкую публику в зал не допускают. Даже если заплатишь, посмотреть не сможешь. Поэтому приходи в другой раз.
– Но я уезжаю сегодня. Не знаю, когда еще смогу приехать.
– А если отложить отъезд всего на день?
– Не могу. Человек, с которым я приехала, никогда не нарушает договоренностей. Нам и так пора уезжать, но я улизнула, чтобы прийти сюда. Узнает – уволочет меня обратно. Позволь мне спрятаться здесь и взглянуть, а? – пересев поближе к Сан, стала выпрашивать Беки. Ее детское личико напоминало Нантху, поэтому Сан не смогла резко прогнать ее. На мгновение заколебавшись, она все же не устояла перед жалостливыми глазками и обеспокоенным личиком ожидавшей ее решения Беки и кивнула. Она решила, что проблем не возникнет, если оставить девушку за сценой, а как представление закончится, тихонько вывести оттуда.
– Но ты должна оставаться здесь и не двигаться, – велела Сан, поднявшись и оставив в занавесе крохотную щелочку, чтобы Беки могла видеть сцену, а затем повторила: – Сиди неподвижно. Если тебя заметят, поднимется переполох, а если поднимется переполох, не только мы с тобой, но и вся труппа попадет в беду. Сегодняшние гости действительно особенные.
– Не переживай! – сжала кулачки, словно пыталась успокоить ее, Беки, чем вновь напомнила ей Нантху. Ну что уж тут поделать. Сан покачала головой, словно надеялась сбросить тревогу, и хотела было выйти из-за кулис, как вдруг Беки потянула ее за одежду. – У меня есть просьба.
Просьба в разгар всего этого? Сан недоумевала. Помедлив, Беки продолжила. Она переплела пальцы и заерзала, лицо ее зарделось.
– Понимаешь… возможно, кое-кто придет за мной.
– Хм?
– Если придет, пожалуйста, не выгоняй меня, просто попроси его подождать снаружи.
Сан снова присела напротив Беки, наклонила голову и заглянула ей в смущенные глаза. Поколебавшись, та быстро добавила:
– Человек, с которым я приехала. Возможно, он будет меня искать – я оставила на столе листовку. Давай, мол, посмотрим цзацзюй.
– Разве ты не говорила, что он уволочет тебя обратно, если поймает?
– Если он придет за мной, я последую за ним.
Сан молча посмотрела на Беки. Румянец на щеках, улыбка с ямочками, блуждающий взгляд, ни на мгновение не замирающие пальцы – ясно, о чем говорило все это.
– Беки… – невольно рассмеялась Сан. – Ты же не ради постановки пришла? Просто хотела проверить, придет ли он за тобой?
– Он вечно занят своими делами, а я для него – вечно что-то незначительное, – проворчала она, надув губы. – Я хочу, чтобы он хоть раз пришел за мной.
– Тот человек, он к тебе безучастен, Беки?
– Совсем.
– Он из тех, кто не показывает, что лежит на душе? И по нему не понять, о чем он думает, что чувствует?
– Да.
– Холодный как лед, твердый как камень, непоколебимый как дерево?
– Точно! Иногда я сомневаюсь, течет ли по его жилам кровь.
– Но он тебе нравится?
– Конечно! Снаружи он такой, но внутри – великодушный и теплый. Спасал меня, защищал, заботился обо мне.
«Ох, как же я понимаю!» – Сан вдруг увидела в Беки саму себя, какой она была много лет назад. В юности и она жаждала узнать, любит ли ее тот, кого любит она сама, поэтому ей захотелось помочь Беки всем, чем она только сможет.
– Хорошо. Если он придет – я скажу ему подождать у задней двери.
– Большое спасибо! Ты такая же добродушная, как Хай… Нет, первая такая.
– Пятнистый! Пятнистый, где ты? – настойчиво звали ее снаружи, и Сан, чью душу грело счастливое лицо Беки, вдруг очнулась. Она оставила ту за кулисами и вышла. Актеры и другие разнорабочие пытались дозваться ее по всему театру.
– Я здесь!
Нашедшуюся Сан повели в комнату Чэн Чжэня. Еще не войдя внутрь, она почувствовала, что творится нечто неладное. Посреди комнаты, полной людей, восседал на стуле Чэн Чжэнь – не переодетый, не закончивший наносить грим. Его левая нога, что лежала на соседнем стуле, выглядела распухшей.
– Ты, говорят, в ладах с мечом? – окинув взглядом вошедшую Сан, неожиданно спросил Чэн Чжэнь.
– Что? – не поняв вопроса, поспешно переспросила она и ответила на устремленные к ней взгляды. Когда она посмотрела в глаза Жуминю, тот помрщился, будто вот-вот расплачется.
– Чэн Чжэнь поранился сильнее, чем мы думали. Нужен кто-то, кто сможет сыграть злодея вместо него. Господин Сунь сказал, что ты умеешь обращаться с мечом, – объяснил Люй Джунбу.
«Вот же длинный твой язык!» – нахмурилась Сан при виде потиравшего руки Жуминя.
– А как же дублер?
– Неожиданно простыл, все тело болит.
– Я не умею петь и вообще ничего не умею. В искусстве владения мечом тоже не разбираюсь.
– Прекрати болтать, просто попробуй! – раздраженно бросил ей меч Чэн
