мать Анастасии, одноклассницы моих близнецов. Сама Настя. Также мои отпрыски и Ульяна.
Мы сидим за овальным столом напротив директрисы, ждем, когда она вдоволь насладится театральной паузой.
Наконец я не выдерживаю, спрашиваю у близнецов:
— Что вы натворили?
Этот простой вопрос не на шутку триггерит практически всех, кто находится в кабинете. Женщины разом оживают.
— Вы растите настоящих зверей! — визжит Анжела.
К слову, сама Настя сидит испуганная дальше некуда. При этом красная как рак и дико смущенная. Это отчетливо видно, потому что кожа у нее белая, почти такая же светлая, как ее волосы, зато губехи алые, прямо как клубника. В сравнении с матерью, блондинистой гарпией, чистый ангелочек.
Ох, на горе эту девицу перевели в класс моих оболтусов. На горе!
Между прочим, мои парни недалеко от нее ушли. Они не из пугливых, конечно, поэтому страха в их лицах не читается, но смущены ровно так же, как и их одноклассница.
— У вас вопрос, что они натворили? — включается в разговор директор школы. — Что ж, я вам подробно разъясню. Они зажали бедную девочку в углу раздевалки на физкультуре, по очереди ее целовали и трогали! Если бы не учитель физкультуры, который их застукал…
У меня невольно отвисает челюсть. Чтобы мои архаровцы такое творили…
— Мы не лапали! — в один голос орут близнецы. — Мы просто за руки…
Настя тоже подает голос:
— Они целовали только…
И что-то мне подсказывает, что пострадавшая сторона, может быть, не такая уж и пострадавшая. Но чтобы с двумя парнями сразу! Моими!
— За подобное у нас принято отчислять, — выносит неутешительный вердикт Лариса Эдуардовна.
И начинается ад.
Целых полчаса нас с Ульяной песочат как родителей дьяволят. Потом песочат парней за то, что набросились на девушку, а мы с Ульяной пытаемся их отстоять.
Дело решает жирное пожертвование на покупку новой мебели, которое я обязуюсь внести в фонд школы.
Выходим из кабинета, выжатые как лимон.
Торопимся покинуть здание.
— Мигран, эдак они эту Настю скоро ребенком наградят. Мы должны что-то сделать, — пыхтит праведным гневом Ульяна, как только мы оказываемся на улице.
Вот вроде бы еще секунду назад я был дико раздражен, но услышав это ее «мы» моментально впадаю в прострацию. Как давно я от нее такого не слышал.
Мне так приятно, что я на какие-то секунды даже забываю о проблеме.
Ситуация, конечно же, паршивая дальше некуда. Зажимать девчонку вдвоем — это за гранью.
Но благодаря случившемуся я на миг снова чувствую себя частью целостной семьи.
А потом понимаю, как же я жалок, что в любой ситуации стремлюсь найти то потерянное чувство, что я в семье, что нужен, что меня любят.
— Ульяна, я все решу, — обещаю жене.
Строгим взглядом призываю близнецов к идеальному послушанию, киваю в сторону лексуса:
— Быстро в машину!
Хмуро наблюдаю за тем, как близнецы забираются внутрь, втянув головы в плечи.
Глава 36. Мудрый отец
Мигран
Я встаю посреди гостиной — так, чтобы оказаться напротив близнецов.
Они расселись по разные стороны дивана. Прячут взгляды, боясь нагоняя, который непременно обрушится на их бедовые головы.
Недаром говорят, маленькие детки — маленькие бедки, большие детки…
Хотя какие они на хрен дети после того, что умудрились натворить в школьной раздевалке?
Прожигаю взглядом дыру у каждого на лбу, строго спрашиваю:
— О чем вы думали, когда вдвоем зажимали девочку в раздевалке? Вы же наверняка ее напугали до икоты!
— Она не боялась, — качает головой Артур. — Мы объяснили ей, что будет, прежде чем отвели в раздевалку. Она знала, что только поцелуем, и все.
Охренеть не встать, какая железобетонная логика. Объяснили они ей. Конечно же, это все оправдывает! Нет.
— На хрена вы вообще ее целовали вдвоем? — развожу руками. — У вас что, девок больше в классе нет? И за пределами школы тоже полно девчонок! Мы на Кубани живем, тут красавиц море…
— Нам не нужны другие, — заявляет Арам неожиданно твердым голосом. — Мы хотим только Настю. Мы ее любим…
Слышу это и окончательно обалдеваю. Меж тем мне кристально ясно, что речь идет о серьезном.
— Что значит — вы хотите? Что значит — вы любите? Вы вообще в курсе, что вы два разных человека? А Настя одна!
Надо видеть, какие у них в этот момент становятся лица. Обиженные донельзя!
— Мы не виноваты, что у Насти нет сестры-близнеца, — пыхтит злобой Артур. — И то, что у нас с Арамом одни вкусы, мы тоже не виноваты!
Не виноваты они. А кто ж тогда виноват? И что делать? Извечные русские вопросы.
Смотрю на своих сыновей и как будто вижу их впервые.
Вот мой Арамчик, свет очей, в белой рубашке, синих джинсах. Вот мой Артурчик, сокровище ненаглядное, сидит в белой рубашке и синих джинсах…
Тьфу ты! Вот говорил же Ульяне в свое время — в разное их ряди. Может быть, тогда не было бы у них таких похожих мыслей, взглядов, вкусов. Впрочем, близнецы ведь давно сами решают, что носить, и теперь это их выбор ходить похожими, как двое из ларца. Даже стригутся одинаково коротко. Если бы не маленькое родимое пятно у Артура на правом виске, вообще бы их не различал.
Одна на двоих душа, как мы с Ульяной шутили…
Только когда мы так шутили, не представляли, что в пятнадцать они втрескаются в одну и ту же девчонку.
— Вы понимаете, что это ненормально — ходить втроем? — пытаюсь до них достучаться. — У нас так не принято. Это вам не какая-нибудь радужная Европа! Если хотите гулять с девочками, у каждого должна быть своя. Что ж там за Настя такая, раз позволяет подобное. Поди, пробы ставить негде, раз согласилась идти с вами в раздевалку?
Оба отпрыска смотрят на меня, как на врага, заговаривают одновременно:
— Отец, не смей так про нее! Настя хорошая, честная девушка, отличница с идеальным поведением!
— Она девственница! Ее еще никто не трогал, мы все проверили…
Хорошая девственница, которую никто не трогал. Они еще и проверили.
От парней буквально веет тестостероном и адреналином. Того и гляди сейчас набросятся на меня, если хоть как-то обижу их Настю.
— Не стыдно вам? — мерю их очередным убийственным взглядом. — Зажать в углу такую девочку…
— Мы ее не лапали, только целовали, — продолжает Артур. — И то для того, чтобы она выбрала…
— В смысле — выбрала? — Смотрю на них, нахмурив лоб.
— Я все объясню. — Арам выставляет вперед ладонь. — Мы предложили ей выбрать одного из нас в качестве пары. Она сказала, что
