У тебя в ставке есть человек, который умеет считать чужие долги?
— Казначей Войтек. Он при мне.
— Приведи его к казначею мужа. Пусть они вместе пересчитают то, что муж привез с собой, и запишут каждую монету. Я хочу знать, сколько у него серебра и сколько у него долга, прежде чем он войдет в ворота.
— Это будет публично, — сказал Радан тихо.
— Пусть будет публично. Я не собираюсь узнавать дома, что он привез на семь мешков меньше, чем обещал, а остальное уже заложено.
Он кивнул и пошел к лестнице, придерживая правую руку у бока. Я смотрела, как он спускается — ровно, без хромоты, только чуть медленнее, чем обычно, — и подумала, что он не сказал мне про руку ничего нового. Синева дошла до запястья. Это я уже видела. Это он мне не показывал.
Я вернулась в хозяйственную комнату. Ирма уже ждала с ключом от малой гостиной и миской горячей воды.
— Где Лара? — спросила я.
— Сидит. Поверенный при ней. Сундучки не открывала, чай не пила.
— Пусть сидит. Когда муж войдет в ворота, я пошлю за ней. До того — ни звука.
Ирма кивнула и поставила передо мной миску. Я опустила в нее руки — не потому что мне нужно было согреться, а потому что мне нужно было что-то делать руками, пока в голове крутились цифры. Тридцать две монеты от Радана. Из них две клейменые Гржешко. Минус его жалованье за два месяца. Минус соль, которую я еще не внесла в хозяйственную книгу. Плюс долг мужа по закладной. Плюс то, что он привез с собой и о чем я не знаю.
Я вытерла руки, взяла перо и открыла хозяйственную книгу на чистой странице. Записала число, сумму серебра, имя Радана как передавшего долг ставки. Под записью оставила место для казначея Войтека и для записи о том, сколько муж привез с собой. Потом перевернула страницу и нашла чистый разворот для прошения. Копию, которую я отвезла в палату, я переписала здесь же, от руки, под копирку, чтобы дома остался точный список того, что нотариус уже видел. Если палата потеряет бумагу, у меня дома будет вторая, с моей подписью и подписью Ирмы как свидетеля.
Ирма поставила свою подпись — мелкую, привычную, с нажимом на последней букве. Я спросила:
— Отец Бронислав в часовне?
— Спит. Я не стала будить.
— Не буди. Пусть спит. У нас есть время до того, как муж дойдет до ворот.
Я закрыла книгу, отодвинула ее к стене и села на табурет. В голове было тихо, как в комнате после грозы. Я знала, что делаю. Впервые за три года я точно знала, что делаю и зачем.
Шаги в коридоре. Не тяжелые, не поверенного. Легкие, детские.
— Тетя Марьяна, — сказала Ленка-подкидыш из-за двери. — Дядя Велет вернулся. Он стоит у нижних ворот и разговаривает с дядей Вилеем.
Я встала.
— Один?
— Один. Без палки. Вилей ему что-то говорит, а дядя Велет не слушает.
— Иди к Тарасу на кухню, — сказала я. — Скажи, чтобы поставил лишнюю миску. Муж будет обедать.
Ленка кивнула и убежала, шлепая босыми пятками по мокрому камню. Я посмотрела на амулет на поясе. Он был холодным и ровным. Муж еще не лгал мне — он еще не дошел до двери.
Я пошла к парадному крыльцу встречать его сама.
— Ты знаешь, что он сейчас пойдет к нижним воротам и пошлет записку в город, — сказал Радан тихо.
— Знаю, — сказала я. — Поэтому нотариус уже записал прошение. Когда записка придет, в палате уже будет лежать мое имя рядом с его долгом.
Муж скрылся за поворотом стены. Я стояла на крыльце и смотрела, как дождь стирает его следы с камня.
Глава 14 Ключ от кухни
Глава 14 Ключ от кухни
Мешок с солью стоял у задней двери на мокрых досках, и с него текла вода, смешанная с серой крупой. Я перекинула его на плечо, выпрямилась и пошла в кухню, считая шаги. На двадцать третьем шаге амулет на поясе коротко загудел, тихо, как пчела в ладони. Я остановилась. Кольцо мужа, которое я сняла утром, лежало в кармане, а на пальце было пусто и холодно. Пчела утихла.
На кухне пахло капустой и старым жиром. Кашевар Тарас стоял у котла, и его ложка замерла в воздухе, когда он увидел меня.
— Хозяйка, — сказал он, и в голосе не было вопроса, только понимание.
— Соль, — я поставила мешок на стол. — Три горсти в щи, одну в кашу, остальное в подвал. Ключ у ключницы, приказ от меня, никто не перепишет.
Тарас кивнул, но не двинулся с места. За дверью послышались шаги, и голос Лары Вельской, мягкий, как бархат на битом стекле.
— Сестра, поверенный ждет у входа в покои. Муж скоро будет в воротах, ключ должен быть у него. Ты же не хочешь, чтобы лорд Велет Лорен вошел в свой дом как чужой?
Я посмотрела на Тараса, и он опустил глаза. Рука сама нашла амулет под рубашкой, и камень стал теплым. Не потому что Лара лгала. Потому что под ее словами лежала чужая подпись, которую я еще не видела.
— Ирма, — сказала я, не повышая голоса.
Экономка появилась из-за полки с сушеными травами, и в руках у нее был второй ключ — от хозяйских покоев, мой, на грязной ленте.
— Сундучки остаются у двери зала, Вилей садится на лавку у входа и не встает, — я повернулась к двери, за которой ждала Лара. — Ключ будет у мужа, когда муж войдет в ворота. Ни минутой раньше.
Тишина. Потом голос Лары, уже без бархата:
— Ты забываешь, сестра, что брачная печать на твоем поясе. Без нее ты временная хранительница, и закон на стороне мужа.
Я сняла амулет с пояса, положила на стол рядом с мешком соли и накрыла рукой. Камень под моими пальцами стал прохладным и вдруг показал короткий образ: мужская рука с перстнем Велета кладет на стол бумагу, а сверху капает сургуч с печатью драконьей лапы. Не палата. Ставка.
Это не печать палаты, поняла я. Это печать ставки, и она стоит за доверенностью Лары.
— Закон, — повторила я, — на стороне того, кто его записывает. Пока
