веером по колену. Я не поняла, это угроза или привычка.
— Угроза, — сказала я. — У людей с веером всегда угроза. Что гонец?
— Гонца нет. Радан пошел за кашеваром Тарасом, велел ждать у черного хода. Кашевар собирает муку.
Я кивнула. Тарас будет нужен не за мукой. Тарас будет нужен, чтобы кормить гарнизон из замкового запаса, когда муж войдет в ворота и объявит, что амбар его. Тарас должен помнить, что старшим по довольствию его назначила я, а не совет лорда. Я сунула руку в карман, нащупала мешочек с серебром и пошла к выходу.
У черного хода Радан стоял вполоборота ко мне, правая рука висела вдоль тела, левая лежала на дверном косяке. Тарас — грузный, в замасленном фартуке, с мукой на скулах — ждал, переминаясь.
— Тарас, — сказала я, останавливаясь. — С этой минуты ты старший по довольствию. Кормишь гарнизон из замкового запаса. Соль в подвале, ключ у ключницы. Имена солдат, которые получают хлеб, записываешь в тетрадь, каждый день. Тетрадь — мне, раз в седмицу. Если спросят от имени мужа, отвечаешь: исполняю приказ хранительницы. Не его. Не совета. Мой.
Тарас перестал переминаться. Он посмотрел на меня, потом на Радана, потом снова на меня, и я увидела, как он сглотнул.
— А если муж прикажет иначе?
— Тогда ты не кормишь гарнизон. Поэтому ключ от подвала у ключницы, а не у тебя. Муж не сможет забрать хлеб у гарнизона, не отобрав ключ у ключницы. А ключница ключ отдаст только по моей записке с печатью.
Тарас кивнул. Радан не кивнул, но что-то в его лице дрогнуло, как будто я сказала вслух то, что он думал про себя, но не мог сформулировать. Я повернулась к нему.
— Ты со мной не едешь в город, — сказала я. — И не стой у калитки, как будто провожаешь. Ирма знает, где нотариус. Я вернусь до темноты.
Он качнул головой. Не кивнул. Это было его второе качание за утро, и я уже понимала, что значит это качание: не «да», не «нет», а «я слышу тебя и мне больно, что ты не берешь меня». Мне тоже было больно. Поэтому я отвернулась, пока это не стало видно по моей спине.
Лошадь стояла у задних ворот, серая, в яблоках, с протертой попоной. Я положила мешочек с серебром во внутренний карман плаща, повесила на пояс амулет — тот, который гудел теплом — и тронула повод. За воротами пахло сырой землей и снегом, который не выпал, но обещал.
Дорога до города заняла почти час. Я гнала лошадь по обочине, чтобы не мешать обозам, и думала о том, как назвать прошение. «О признании долга личным обязательством мужа» — слишком сухо. «О недействительности залога» — слишком громко. Нотариус спросит, на каком основании я требую признать долг по закладной луга личным, а не общим с замком. Я скажу: основание — копия реестра палаты с печатью ставки драконьей рода и свидетельство генерала Радана Крея, который лично явится в палату в седмицу. Если нотариус запишет имя свидетеля, оно ляжет в открытую книгу свидетелей, и Кейлан узнает в тот же день. Это цена, которую я платила сознательно: публичный удар, который он мне не простит, в обмен на бумагу, которую он не сможет оспорить.
У ворот палаты печатей я спешилась, поправила плащ ключницы и поднялась на крыльцо. Дубовая дверь была тяжелой, с бронзовым кольцом в форме драконьей лапы — той самой, которая стояла на копии реестра. Я толкнула дверь плечом и вошла.
Нотариус сидел за высоким столом у окна, в черной мантии с серебряным воротом. Перед ним лежала раскрытая книга, перо и чернильница. Он поднял голову, увидел меня, и я впервые за эти дни почувствовала, что меня здесь ждали. Не как жену лорда. Не как хранительницу замка. Как человека, который привез деньги и документ.
— Марьяна Лорен, — сказала я. — Замок Лорен. Прошение о признании долга по закладной замкового луга личным обязательством лорда Велета Лорена. Основание — копия реестра палаты с печатью драконьей ставки. Свидетель — генерал Радан Крей, явится лично в седмицу.
Я положила на стол мешочек с серебром, раскрыла его, высыпала монеты в две кучки — клейменые и обозные. Тридцать две. Две клейменые. Остальные с пробоиной на гурте. Я сама считала это серебро трижды. Сама привезла. Сама положила на стол нотариуса, и пальцы у меня не дрожали.
Нотариус смотрел на монеты, на меня, на копию реестра, и я видела, как он прикидывает цену моего прошения: если он примет его, его имя тоже ляжет в книгу рядом с именем свидетеля, и Кейлан узнает, что нотариус, а не муж, принял бумагу. Это его выбор. Это моя цена.
Я ждала, положив ладонь на край стола. Амулет под плащом нагрелся, но не загудел. Здесь не было лжи. Здесь была только правда, которую я везла в город и возвращала обратно в замок, как возвращают долг, который не хочешь, но обязана отдать.
— Я верну все до копейки, — сказала я. — И твое жалованье тоже.
Глава 13 Печать на ладони
Глава 13 Печать на ладони
Я промокнула перо и аккуратно подсушила острие о край чернильницы. На столе у нотариуса лежал мой мешочек с серебром, копия реестра с печатью драконьей лапы и чистый лист палаты. Я разгладила его костяшками, чтобы не осталось пузырей.
— Прошение, — сказала я, не поднимая глаз. — Марьяна Лорен, временная хранительница замка, вдова по праву трех лет у стены. Прошу признать долг по закладной на замковый луг личным обязательством лорда Велета Лорена и выделить этот долг из имущества жены.
Нотариус, сухой старик с желтыми пятнами на пальцах, посмотрел на монеты, потом на копию, потом на меня. Он не торопился. В палате пахло пылью и старым воском, за окном звенели бубенцы городских повозок.
— Свидетели, — произнес он наконец. — По форме палаты требуется свидетель с печатью ставки либо с печатью лорда. У вас есть?
Я медленно выложила рядом с реестром вторую бумагу — конверт, вскрытый мной только что, на крыльце. Письмо от Дарена, гонца Радана, о том, что генерал Крей подтверждает долг ставки за два обоза под Серым Бродом и считает справедливым перевести залог луга на имя мужа.
— Радан Крей, — сказала я. — Генерал драконьей ставки.
Нотариус
