из камня, и я впервые увидела, каким он будет, когда сила уйдет совсем — не стариком, а тенью, которая умеет держать в руке чужой ключ и не разжимать пальцы.
— Готов, — сказал он.
Он ушел. Шаги по коридору были тише, чем когда он пришел, и я слышала, как глухо ударяется его правая рука о стену при каждом шаге. Я стояла у амбара и смотрела ему в спину, и ключница Ирма, которая неслышно подошла сзади, положила мне на плечо тяжелую суконную накидку.
— Госпожа, — сказала она. — Муж у ворот.
Я накинула накидку на плечи и пошла к воротам.
Муж у ворот. Я повторила это про себя, пока шла через двор, и слова легли в грудь тяжело, как мокрая шерсть. Велет вернулся не в зал, не к крыльцу — к воротам, словно он еще не хозяин здесь, а гость, которому не отворили. Или наоборот — словно он уже знает, что его не впустят как хозяина.
Накидка от Ирмы пахла овчиной и кухонным дымом, и от этого запаха у меня на секунду перехватило дыхание. Три зимы я спала под такой же накидкой, когда мела пол в зале, чтобы не будить детей. Тогда это была просто тряпка. Теперь — чужая забота, которая жжет сильнее, чем отказ.
У задних ворот стоял Вилей, стражник, которого я знала в лицо, но не по имени. Он держал факел в левой руке, и факел дымил на сыром воздухе. За воротами, в темноте, я видела силуэт коня и мужскую фигуру, которая не спешилась.
— Кто? — спросила я.
— Лорд Лорен, — ответил Вилей. — С поверенным. Говорит, что ехал всю ночь, и просит впустить без печати, потому что печать у хозяйки.
— Хозяйки нет, — сказала я. — Есть хранительница. Передай лорду, что замок откроет ему кашевар Тарас, когда кашевар выйдет к воротам с лампой. И что до рассвета лорд ночует в гостевой, а не в хозяйских покоях. Ключ от покоев я передала его поверенному утром через Ирму. Печать — на мне.
Вилей кивнул. Я видела, как он переступил с ноги на ногу, и поняла, что ему неловко. Еще бы. Он три года ел мой хлеб и слушал мой голос, а теперь должен выбирать, чью сторону принять.
— Госпожа, — сказал он тихо. — Лорд говорит, что у него кольцо его матери, и просит вернуть.
Я положила ладонь на ворота. Железо было ледяным, и холод прошел сквозь шерсть накидки и кожу перчатки. Кольцо свекрови. То самое, которое Лара передала мне в конверте с печатью палаты Вельска. То самое, которое я сегодня видела у Тишьяны на руке, когда она держала ребенка у задней стены. Кольцо вернулось к мужу. Значит, кто-то его у него забрал и передал мне, а теперь он делает вид, что я украла.
— Передай лорду, — сказала я, — что кольцо я видела сегодня в замке. На руке женщины, которая приходила к шатру лорда в походе. Если лорд хочет его вернуть, пусть напишет имя этой женщины и приложит к записке печать палаты Вельска. Тогда я верну.
Вилей сглотнул. За воротами стало тихо, и я услышала, как муж сказал что-то поверенному — тихо, зло, одним коротким словом.
— Госпожа, — снова сказал Вилей. — Он говорит, что вы его жена, и он войдет без разрешения.
— Нет, — ответила я. — Пока я хранительница, вход в хозяйские покои — через совет. Если лорд не хочет ждать совета, пусть едет в город, в палату печатей. Я сегодня подала прошение о признании его долга по залогу луга его личным обязательством. Оригинал реестра нотариус ждет в седмицу. Пусть лорд подготовит свою версию.
Тишина за воротами стала гуще. Потом я услышала, как муж соскочил с коня. Шаги были тяжелыми, неровными — он устал с дороги, и усталость делала его злее.
Радан не перебил. — Марьяна, — сказал он из-за ворот. Голос был тот самый, бархатный, придворный, от которого три года назад у меня перехватывало дыхание. — Открой. Я привез тебе подарок.
Я не ответила. Я сняла с пояса второй ключ — тот, что от хозяйских покоев, — и передала его Вилею.
— Отнеси ключ Ирме, — сказала я. — Скажи ей, чтобы она заперла покои и принесла мне щеколду на дверь. Сейчас.
Вилей взял ключ и пошел к сеням. Муж за воротами выругался — негромко, но я услышала каждое слово. Потом он сказал:
— Ты пожалеешь.
Я стояла у ворот, и факел дымил мне в лицо, и я думала о том, что пожалею я только в одном случае — если снова открою эти ворота его голосу.
Глава 12 Кольцо в кармане
Глава 12 Кольцо в кармане
Горбушка крошилась в ладони. Я не ела с утра, но жевала медленно, чтобы не привлекать взглядов из окна. Соль забирала горечь хлеба и возвращала вкус замка, в котором я три зимы считала каждую крошку. Ворота были открыты, чужой конь с серебряной подковой уже стоял у коновязи, и Ирма, не дожидаясь оклика, вышла из кухни с тряпкой и гребнем.
— Лошадь хозяйская, — сказала она, не поднимая глаз. — Подкова новая, клеймо Вельска. Значит, сестра приехала с подарком и долгом.
— Разотри ей холку, — ответила я. — И пошли кого-нибудь к отцу Брониславу. Пусть запишет время въезда.
Хлеб кончился. Я отряхнула крошки, вытерла пальцы о плащ ключницы и пошла к Радану. Он стоял у задней двери, не в зале, не на крыльце, а там, откуда меня было слышно из хозяйственной. Когда я подошла, он не повернулся, только опустил правое плечо, чтобы я видела, как синева на костяшках стала гуще, чем вчера.
— Двенадцать имен, — сказала я. — Я составила список, подписи кашевара и ключницы у меня в книге. Но этого мало. Нужны деньги, чтобы заплатить нотариусу за подачу прошения о разрыве, а у меня в казне только медь.
Радан медленно повернулся. Глаза у него были такие, будто он всю ночь нес на плечах чужой долг и не мог его сбросить.
— У меня есть, — сказал он.
— Нет, — ответила я. — Это твое жалованье. Я не возьму твоих монет.
— Это не жалованье. Это долг ставки замку за два обоза, которые мы забрали под
