class="p1">— Я пришёл спросить вас, зачем вы устроили на меня покушение?
У Полубояринова даже приоткрылся рот, а брови полезли наверх.
— Почему вы считаете, что это мы? — спросил он.
— Я не считаю, я точно знаю, что это устроили вы, Владимир Иванович. И даже знаю по чьей просьбе. У нас тоже все ходы записаны. И чужие тоже. Причём записаны так, что мы их можем предъявить в компетентные органы.
Полубояринов посмотрел на меня пренебрежительно. Другие четверо никакого интереса к моим словам не проявили.
— Во-первых, — сказал Полубояринов, — никакого покушения мы не организовывали, а во-вторых, — если бы вы действительно знали, кто стоит за «системой», сидели бы засунув язык в задницу. Так как то, что делаем мы, дело государственной важности. А то, что делаете вы и ваши отставные друзья — самодеятельность. А если станете распространятся о том, что я вам сейчас сказал, никакая мнимая гэбэшная крыша вам не поможет. Нет сейчас реальных рычагов ни у Григорьева, ни у Дроздова.
— Попал я из нашей больницы прямиком в центр регенерации, который нахоится в Соединённых Штатах в городе Дейтоне. Это тоже дело государственной важности?
Полубояринов вздрогнул и нахмурился.
— А ведь действительно! Как ты оттуда выбрался?
— А нет теперь этого центра по исследованию регенерации. За сколько вы меня продали американцам, Владимир Иванович? Государственно важности вы человечище…
Полубояринов выхватил из-под левой руки пистолет Макарова и выстрелил в мою сторону. Довернув тело против часовой стрелки, уворачиваясь, таким образом, от пули, я выбросил правую руку, пальцами стряхивая заряд плазмы. Бам-бам, слились два «выстрела». Только мой «бам», звучит, когда плазма соприкасается с препятствием. И таким препятствием оказался лоб Полубояринова, в котором образовалось «девятимиллиметровое» отверстие.
— Бам-бам-бам-бам, — прозвучало ещё четыре попадания и ещё четыре тела обмякли на стульях, стоящих вдоль длинного стола, за которым они сидели все пятеро в ряд. Это был третий вариант наших переговоров.
* * *
— Даже и не думайте, — сказал я, по очереди направляя на оставшихся свой указательный палец.
— Ни х*я себе! — выдохнул старший Ларионов. — Это что сейчас было?
— Это было вот что, — я снова шевельнул пальцами.
По ним пробежала электрическая дуга и я «катнул» в его сторону плазменный шарик. Все четверо моментально ожили и нырнули под длинный стол, за которым они сидели все в ряд. Хотя… Тело Полубояринова под стол свалилось несколько раньше.
— Всё-всё-всё-всё, — заверещал помощник Полубояринова по диверсионной работе. — Мы-то тут причём? Это он сам. Мы и не знали о его инициативе.
— Тогда вылазьте, — сказал я спокойно. — Плазмоид вас не тронет. Он послушный.
Четверо выглянули из-за стола и с ужасом посмотрели на висящие над столом шарики. Как раз четыре штуки. По одного на каждого. Я крутнул пальцем и шарики закружились хороводом. Красиво так, завораживающе.
— Уберите пожалуйста, это, — попросил младший Ларионов. — Мы, действительно, не причастны к покушению на вас.
Я почесал затылок тем же пальцем, которым выпускал и закручивал шарики.
— Мы, действительно, выполняем задачу по внедрению, поставленную нам ГРУ, — сказал Гольдберг.
— Хм.
Я втянул плазменные шарики в другую руку.
— Ладно, — сказал я со вздохом. — Вы и вправду не причём. Я же сказал, что контора пишет. Знаю я про ваше государственное задание. И про то, что старики, чьи квартиры вы продали, не пропали без вести, а живут себе припеваючи.
Все четверо активно закивали.
* * *
Только нихрена не жили старики припеваючи. И с государственным заданием тоже всё было не так однозначно. Под предлогом задач творился беспредел. А зачем я затеял переговоры? Не знаю. Не мог я вот так просто убить наших граждан. Преступники они или нет. Сложно казнить людей. А ведь я, фактически, их казнил. Ведь они мне сделать ничего не могли. Они не знали этого и пытались меня убить. Но я-то знал.
* * *
Бам-бам, слились два «выстрела», Полубояринова и мой. Бам-бам-бам-бам ответили мне из-за стола.
— Молодцы мужики! Наловчились! Матрица, млять! — подумал я, наблюдая, как летящие кучно пули проскальзывают мимо.
Стреляли все, даже действующий офицер спецназа ГРУ Самойлов. На рефлексе? Ну-ну…
Бам-бам-бам-бам, прозвучали мои ответные «выстрелы».
— Бам-бам-бам-бам, — сказал я и вздохнул.
* * *
Когда приехала милиция и я открыл дверь, встав лицом к стене и поставив на неё руки (в правой был паспорт), картина им в кабинете открылась прелюбопытная.
Действующий сотрудник ГРУ лежал у входной двери расстрелянный из четырёх пистолетов.
— Что тут произошло? — спросил у меня милиционер.
— Они повздорили, — сказал я, пожимая плечами. — Этот сразу вышел ко мне. Я обвинил Полубояринова в организации на меня покушения. Тот выстрелил в меня. А этот стрельнул в него. А те открыли огонь по нему. А он по ним.
— А вы?
— А я? — я снова пожал плечами, — Стоял и смотрел. Что мне оставалось делать. Всё быстро произошло.
— Так и зачем вы сюда пришли?
— Поговорить.
— Поговорили? — хмыкнул опер.
— Поговорили, — вздохнул я.
— А у вас оружия не было?
— Да, откуда? Меня же обыскали. До трусов раздевали.
— До трусов⁈ — удивился опер и оглянулся на местного дежурного.
— Приказ такой поступил, — буркнул тот, косясь на «беспорядок» в комнате. — Он не врёт. Не было у него ничего, кроме паспорта.
Меня опросили под запись и отвезли в Первомайский отдел милиции, где закрыли в «обезъянник», в котором я «добросовестно» намеревался просидеть до возвращения следственной группы. Мог бы оставить какую-нибудь матрицу, чтобы время двигалось, и свинтить в какой-нибудь другой мир, но мне было интересно, как я поведу себя в таких необычных условиях. Чем-то же надо себя развлекать, а новое — какое-никакое, а развлечение.
Однако долго поразвлекаться не удалось. Пришёл начальник управления, с которым мы неоднократно пили коньяк в его кабинете, который и отремонтирован был за счёт моей ВБТРФ. Да и многие меня тут просто знали с восемьдесят шестого года: ОКОД[12], ДНД[13], тренировал я многих…
— Чего же ты, Михаил Васильевич, не маякнул оперу, чтобы тебя ко мне отправили. Зачем же в антисанитарии…
Я посмотрел на Леонидыча и он запнулся.
— Чаю, кофе, или что покрепче?
— Потом-потом… Хотя… Налей граммов сто. Что-то отойти не могу от той
