чтобы пару лет продержалось).
Так что я ввел в свою змейку несколько программных приоритетов. Теперь, если не было прямого приказа ждать строго в определенном месте или охранять, химера должна была следить за сохранностью собственной шкуры — как-никак, столько труда в нее вложено! А в случае огненной опасности, если место возгорания нельзя было покинуть быстро, я вложил в нее команду разыскивать меня и прятаться на моем теле. Как чувствовал, что пригодится.
Так что, почуяв запах дыма, змея выбралась из коробки под кроватью, где я постоянно ее держал, и забралась мне на шею, тем самым разбудив.
Очень вовремя, а то вместо нее могла быть упавшая на голову подгоревшая балка или кусок крыши! Дым-то ведь мне не мешает, соответственно, от его запаха я и не проснулся.
Вскочив, я даже не сразу понял, где нахожусь, настолько сильным было дежа-вю. Память о сгоревшем форте спелась в голове с памятью об огнем, в котором я удирал от Глерви, и я по инерции заставил языки пламени вокруг меня взвиться сильнее. Но потом, сообразив, взял его под контроль и утихомирил — поздняк, огонь вокруг уже бустанулся и заревел с новой силой.
Ругнувшись, я полез под кровать, вытащил оттуда несгораемую коробку, из коробки — несгораемую кожаную сумку, куда вот только пару часов назад сунул свое новое «удостоверение алхимика», накинул ее на плечо и рванул к выходу. Точнее, хотел рвануть — вот только сообразил, что сумка легковата!
Та-ак.
Торопливо обшарив ее, я обнаружил, что алхимические грамоты на месте, зато исчез мешочек с «тревожным» серебром — мой кошель на крайний случай. Охренеть. Ладно, пока обойдемся без серебра. Если что, основные запасы все равно в лесной лаборатории.
Моя прекрасная кухня, которую я так любовно отделывал, уже полыхала вовсю. Огонь весело и задорно потрескивал. Это надо же! А ведь я и дом пропитал антипожарными пропитками! Причем использовал собственную рецептуру и извел прилично больше, чем считали необходимым даже самые параноидально настроенные из местных! Это ведь все так просто не подожжешь…
Что-то хрустнуло у меня под ногой. Я наклонился. Стекла. И не расплавились, гляди-ка! Жаропрочное стекло. Откуда оно тут? У меня было несколько жаропрочных реторт, но я их держал в лаборатории.
Нехорошее подозрение, которое появилось у меня сразу же, как я проснулся в огне, усилилось.
Я толкнул плечом входную дверь… Без толку. Приперта снаружи, да еще чем-то тяжелым!
Пришлось использовать мой старый фокус: создать контролируемое пламя вокруг кулака и прожечь деревянные плашки. Очень жаль было дверь: хорошая, дорогая, я ее даже лаком покрывал, чтобы красивее! Да что уж теперь. Всего жаль. А себя жальче всего.
На улице было свежо, но не холодно — теплый выдался вечер. Снаружи пожар еще не был виден — языки пламени только лизали крышу — так что деревня прка не сбежалась на подмогу. Откуда-то издалека раздавалось стройное хоровое девичье пение. Все на гулянках: пользуются погожей ночью. Я думал, это в старых советских фильмах преувеличение, что молодежь гуляет до свету, но нет — все так и есть, ночи поздней весны и раннего лета — это такое специальное время, когда юный народ резвится вовсю, постигая основы сексуальной грамотности.
Охваченный все крепнущим нехорошим предчувствием, я зашагал к лаборатории.
Там никто ничего не поджигал — уже хорошо. Зато все, что можно было разбить, оказалось разбито, самые ценные ингредиенты отсутствовали, а мои лабораторные журналы исчезли из тайника, устроенного в одной из стен.
И теперь все сомнения, которые у меня еще могли оставаться, исчезли окончательно. Хотя на самом деле им нужно было улетучиться уже тогда, когда я понял, что деньги исчезли из тревожной сумки. Сумка-то лежала в той же несгораемой коробке, что и змея, — я не стал вешать на ящик замок, но змее велел охранять. Ото всех, кроме Юльнис! Ее я внес в число своих.
И только она знала, где у меня лежат самые ценные журналы. Она мне сама и показала этот тайник — это был тайник ее отца, его даже при реставрации этого подвала после пожара деревенские мастера не нашли, хорошо был сделан.
Значит, она предпочла ограбить и убить меня вместо того, чтобы стать моей женой. Но поджигательный-то эликсир откуда взяла? Неужели я ошибся в ней, и она умеет варить такие штуки? Зачем тогда дурой притворялась, которая даже весами и счетами пользоваться не способна⁈
И тут я понял, что туплю уже я.
Конечно же, она не сама варила поджигательную смесь! Конечно же, ее привезли с собой приезжие алхимики — и привезли, скорее всего, вовсе не для того, чтобы прикончить некоего Эрика Шелки, а чтобы в случае чего обороняться в дороге от эльфов и их тварей, или же разбойников-людей!
Класс.
* * *
Наверное, по-хорошему, нужно было задержаться и помочь тушить собственный дом, чтобы огонь не перекинулся на соседей. Но мне было не до того, чтобы быть хорошим членом общины. Я спешил в лес.
В моей тревожной сумке — так и не собрался заказать у кожевника анатомический рюкзак, да что ты будешь делать! — лежал костяной свисток. У меня была мысль украсить его черепом и костями, но в итоге я решил, что не настолько хорошо режу по кости. Так что свисток получился простой, без всяких украшений. Зато он создавал вполне надежный ультразвук и позволял призвать моих волчков — и довольно-таки издалека.
На самом деле я долго раздумывал, где мне лучше держать своих химер: в лесной лаборатории или в деревне. Около деревни существовал риск, что их заметят. Но в лаборатории их полезность критически снижалась: мне ведь нужно было, чтобы они охраняли меня и на пути туда, а не только уже непосредственно на точке. Так что в итоге я пошел на компромисс. Сделал для волчков пару тайников под корнями старых деревьев в непосредственной близости от Королевского брода и запрограммировал их приходить на сигналы свистка. Слух у волков замечательный, слышат они очень далеко, особенно ультразвук. Опять же, в отличие от настоящего зверя, им не нужно добывать еду, испражняться и вообще двигаться — могут лежать в укрытии неделями и даже месяцами. Мухи их не кусают, потому что консервант; крупные копытные, типа лосей, и более крупные хищники, типа тех же медведей, тоже избегают — запах не тот. Красота! А понадобилось — подзовешь и прибегают. Разве что иногда бывают в земле выпачканные, если кусок укрытия обвалился.
На зиму, правда, приходилось их переводить
