В последнем предвоенном десятилетии словенско-немецкие отношения, особенно в Каринтии и Штирии, обострились еще больше. И немецкие, и словенские политики вели жесткую полемику в печати, организовывали митинги и собрания, стремясь привлечь общественность на свою сторону. В 1908 г. немецкие националисты в Целоваце (Клагенфурт) устраивали демонстрации с требованием использовать в учреждениях только немецкий язык. Немцы объявили ряд южноштирийских городов исконно немецкими поселениями. В 1908 г. Общество св. Кирилла и Мефодия организовало митинг в Птуе с целью продемонстрировать принадлежность этого города словенцам. Местные немцы устроили вооруженное нападение на митингующих. Через несколько дней в ответ на события в Птуе в Любляне состоялась крупная антинемецкая демонстрация, для разгона которой крайнский губернатор направил войска. Тогда, 20 апреля 1908 г., единственный раз за историю Габсбургской монархии в словенских землях во время народной демонстрациии были убиты два человека13.
Обострение словенско-немецких отношений достигло своего пика. Как считали словенские национальные деятели, тысячелетнее славяно-германское противостояние вступило в решающую фазу, и окончательная победа славянства была уже не за горами. В словенских землях ширилось неославистское движение. Оно развивалось во многом под влиянием аналогичного течения в Чехии и идей Крамаржа.
Неославизм, который лидер младочешской партии Карел Крамарж стал активно пропагандировать после 1905 г., являлся одной из разновидностей австрославизма, в основе его лежала боязнь растущего политического и экономического влияния Германии. В единстве всех славян неослависты видели гарантию признания империей их политических и национальных прав. Крамарж выступал за тесное сотрудничество с Россией, считая, что она должна стать главным политическим и экономическим союзником Австрии. Он видел в ней единственную силу, способную поставить преграду немецкому натиску и защитить славянские народы. Неославистское течение не делало различий между австрийскими и неавстрийскими славянами, призывало к сотрудничеству всех, кому была близка общеславянская идея. Углубления в политические вопросы неослависты избегали, стремясь к созданию культурного, научного и экономического союза всех славян. Такой союз, по их мнению, смог бы превратить австрийских славян в мощную силу, требования которой монархия уже не сможет игнорировать. Неавстрийским славянам сближение с австрийскими и с Россией помогло бы освободиться от турецкого влияния14.
Наиболее последовательным сторонником неославизма среди словенцев был либерал Иван Хрибар. Он участвовал в подготовке и проведении всех неославистских мероприятий, пропагандировал это течение в прессе, пояснял его цели и мотивы. В успехе неославистского движения он видел единственную возможность создания славянской Австрии, выступал за переориентацию австрийской политики с Германии на Россию, что способствовало бы усилению роли славян в империи. Обладая политическим влиянием и занимая пост жупана Любляны (1896–1910), Хрибар имел достаточно возможностей для организации различных мероприятий, способствовавших развитию межславянских связей. Так, благодаря стараниям Хрибара и его единомышленников, в 1908 г. в Любляне состоялся 8-й Всеславянский конгресс журналистов15. Хрибар организовывал ознакомительные поездки русских учителей по словенским землям, активно содействовал развитию культурных связей словенцев с русскими и другими славянами. Он уделял большое внимание развитию экономического сотрудничества славян. На встречах с русскими неославистами в России в 1908 г. он предлагал создать Славянский банк для поддержки промышленности славянских стран и развития торговых связей между ними. Хрибар считал, что было бы полезно посылать русских крестьян в славянские земли Австрии для обучения их новым методам хозяйствования16.
В среде словенской интеллигенции было немало людей, проявлявших интерес к русским и другим славянам, завязывавших с ними разнообразные связи, учивших славянские языки. Некоторые из них даже вели переписку на кирилице. Идеи славянской взаимности были популярны не только среди либералов. Не чужды славянской идее были католики, но сотрудничество между славянами они мыслили на основе католической веры. Неославистского течения (преимущественно либерального) они не поддерживали. Одним из немногих членов католической партии, подчеркивавших важность связей с Россией, был Я. Крек, вообще занимавший достаточно широкую и непредвзятую позицию в вопросе славянского сотрудничества.
После аннексии Австро-Венгрией Боснии и Герцеговины в 1908 г. неославистское движение пошло на спад. В связи с обострением немецко-словенских отношений оно вызывало все большее недовольство властей. В 1910 г., когда Хрибар в шестой раз был избран жупаном Любляны, император не санкционировал его избрания – из-за его неославистских взглядов и недавних поездок в Петербург и Белград17.
В то же время югославянская идея в словенских землях еще больше актуализировалась. В объединении с южными славянами словенцы видели более близкую и реальную возможность решения национальных проблем, чем во всеславянском сотрудничестве. Так, Б. Вошняк, еще в 1908 г. симпатизировавший неославизму, в 1910 г. писал: «Между словенцем и славянином стоит югослав»18.
Прежде всего речь шла об объединении южнославянских земель Австро-Венгрии. Именно поэтому словенские политики с воодушевлением восприняли аннексию Боснии и Герцеговины. В январе 1909 г. крайнское провинциальное собрание приветствовало это событие, и выразил надежду, что оно будет «первым шагом к объединению всех южных славян нашей монархии в самостоятельный государственный организм под жезлом Габсбургской династии»19. Шуштершич выступил за объединение всех южных габсбургских земель от Триеста до Дрины, Крек – за реформирование монархии и образование в ней автономной югославянской единицы.
Таким образом, словенские политики, за исключением некоторых радикалов, по-прежнему не мыслили своего будущего вне рамок Габсбургской монархии. Казалось, тысячелетняя империя вечна. Недовольство политикой властей и рейхсрата вовсе не умаляло веры в императора и династию. Провозглашение престолонаследником эрцгерцога Франца Фердинанда оживило надежды на возможность скорых преобразований. Было известно неприязненное отношение эрцгерцога к венграм, ходили слухи о его благожелательном отношении к идее триализма. Франц Фердинанд планировал восстановить единоцентристскую Австрийскую империю и разделить ее на три автономные единицы, в которых будет обеспечено свободное развитие национальных культур: Австрию, Венгрию и Югославию. В состав Югославии предполагалось ввести Хорватию, Боснию, Герцеговину, Далмацию и Приморье с Триестом. Учтет ли престолонаследник при этом разделе интересы словенцев, оставалось под вопросом.
Возглавлявший Словенскую народную партию И. Шуштершич предпринимал немало усилий, чтобы войти в круг лиц, приближенных к престолонаследнику (так называемый «Бельведерский круг»). В 1909 г. он послал Францу Фердинанду меморандум, в котором утверждалось, что для сохранения своего преобладающего положения на Балканах империя должна объединить югославянские земли в третью государственную единицу. По Шуштершичу, в югославянскую часть монархии должны войти Хорватия и Славония, Босния и Герцеговина, сербские области Венгрии, «хорватские и словенские земли Цислейтании: Далмация, Приморье, Крайна, заселенные словенцами части Штирии и Каринтии»20. Престолонаследник подтвердил факт получения меморандума и отметил, что «читал его с большим интересом».
Перед Первой мировой войной идеи образования югославянского союза находились в центре внимания словенских политиков. И католики, и либералы говорили о триа-лизме и федерализме, выступали за образование особой югославянской государственно-политической единицы в рамках империи, но их позиции в отношении возможных хорватских и сербских союзников сильно разнились.
В 1911–1912 гг. Всесловенская народная партия обновила союз с хорватской Партией права, и в 1912 г. была создана объединенная Хорватско-словенская партия права. Горячим сторонником ее был Шуштершич, видевший в этом объединении возможность укрепить позиции словенцев (он опасался, что иначе при составлении правительством югославянских проектов интересы словенцев могут вообще не принять во внимание). При объединении Всесловенская народная партия не ставила никаких условий и не упоминала католичество в качестве основы нового союза. В общей резолюции было отмечено, что «хорваты и словенцы являются единым национальным организмом» и что обе партии будут «совместно действовать в духе и направлении программы партии права».
