Читаем без скачивания О завтрашнем дне не беспокойтесь - Николай Симонов

— Я не претендую на полное и исключительное знание темы. Скорее так, зарисовки на манжетах. Представьте себе какую-нибудь толстую классическую книгу, например, «Войну и мир» графа Льва Николаевича Толстого. Вам захотелось узнать, в каком платье была Наташа Ростова на своем первом балу в своей жизни. Однако все, что у вас есть, — это набор слов, которыми пользовался Толстой, когда создавал свой шедевр. Попробуйте, опираясь только на толковый словарь Даля, получить информацию о Наташином платье! Ничегошеньки у вас не получится! Вам самому придется взять руки перо и, настроив воображение, написать подобное произведение. И даже при желании заглянуть Наташе под платье. Кстати, полагаю, ничего у нее там не было — даже панталон, которые во Франции вошли в моду в где-то период Реставрации. «Тьфу, ты, пошляк!», — мысленно, обрадовался Павлов столь понятному объяснению.

— В таком же положении, — продолжал вещать Фишман, — находятся сейчас исследователи, расшифровавшие для нашего блага геном человека. Белки, ферменты аминокислоты, то есть химический язык генома, известен, а вот, в какой последовательности эти элементы расположены, как друг с другом взаимодействуют, и что ими управляет, науке не ведомо.

— А что известно? — спросил Павлов, представляя себя в этот момент в белом мундире кавалергарда, танцующим с юной графиней Ростовой.

— Пока мы знаем только то, — сказал Фишман и многозначительно прокашлялся, — что геном человека записан в 46 хромосомах, содержащихся в каждой клетке его организма. В каждом из нас из указанного количества хромосом ровно половина досталась нам от мамы, половина — от папы. И эти пары соединены узами, гораздо более прочными, чем узы брака. Каждая из 23 пар содержит молекулу ДНК, состоящую из двух нитей. Размер ДНК в самой большой хромосоме — порядка 250 миллионов пар нуклеотидов, а в самой маленькой — около 50 миллионов.

— Нуклеотиды, это что — ядра? — Павлов еще не забыл факультатив по теоретической физике и шпаргалку к зачету.

— Нуклеотиды, — терпеливо объяснил Фишман, — это цепочки фосфата сахара: аденин, цитозин, гуанин и тимин. Они содержат код, необходимый для синтеза белков и зарождения жизни. Следует отметить, что ДНК — химически очень стойкое соединение. Почти столь же стойкое, что и атом физиков. В благоприятных условиях оно может сохраняться десятки, сотни, а может и тысячи лет. Гены — это фрагменты молекулы ДНК, которые содержат закодированные команды и определяют индивидуальные характеристики человека: цвет волос, рост, телосложение и т. д. Самая высокая плотность расположения генов наблюдается вдоль хромосом 17, 19 и 22, в то время как хромосомы X, 4, 18, 13 и Y сравнительно пусты.

— Отчего же так, ведь природа не терпит пустоты? — Павлов продолжал проявлять чудеса находчивости.

— Дело в том, дорогой коллега, — Фишман, волнуясь, переходил к сути, — что ДНК состоит, строго говоря, не только из генов. Ген, или экзон, — это экспрессируемый участок молекулы ДНК, на котором, как на станке, «штапуются» молекулы того или иного белка. Но почти 70 процентов нуклеотидных последовательностей, то есть подавляющее большинство, это — интроны. Молекулы, которые ничего не кодируют.

Не всегда ясно, зачем они нужны и что делают, но — явно нужны и что-то делают, иначе бы их не было совсем. Так, вот, я подозреваю, что интроны сохраняют память обо всех этапах и периодах эволюции человека, как биологического вида, начиная от простейших организмов и заканчивая приматами.

— Батюшки мои, насколько же все сложно! Надеюсь, что матушка природа или сотворивший ее Господь, ограничили этим свои загадки?! — Павлов, действительно, был поражен неизвестной ему доселе информацией.

— Нет, дорогой коллега, это еще не все, — с новым приливом вдохновения продолжил свою лекцию Фишман, — в интронах достаточно пространства, чтобы зашифровать информацию обо всем генеалогическом древе человека. При этом определенные последовательности нуклеотидов могут многократно повторяться. То есть, грубо говоря, человек, родившийся в XX веке, может иметь точно такую же совокупность генов и интронов, которые были у его прапрадедушки, служившего стольником при дворе Иоанна Грозного. Полагаю, что, при погружении такого человека в гипноз с установкой на воспоминание, интроны «просыпаются» и начинают передавать в отключившийся от впечатлений обыденности мозг определенную информацию, которая самопроизвольно считывается, анализируется и перенаправляется в хранилище долговременной памяти.

— Data Warehouse! — Павлов решил блеснуть эрудицией.

— Что, что? — переспросил Фишман.

— Data Warehouse, это — хранилище данных. Понимаете, у меня друг есть, кибернетик… — объяснил Павлов.

— А, тогда все ясно, — сказал Фишман и, кажется, даже обрадовался, задав риторический вопрос:

— Ваш друг, надеюсь, говорил вам о том, что управляющая система не может быть проще управляемой?

— Да, говорил! — подтвердил Павлов, хотя никакого друга-кибернетика у него и в помине не было. Просто он, однажды, прочитал «залитованную» статью, автор которой (кажется, из Пензы) утверждал, что операционная система ЭВМ почти полностью соответствует организации мыслительных процессов в коре головного мозга. Из этого ученый делал вывод о том, что, если для ЭВМ программу пишет сам человек, то для самого человека ее, наверное, пишет кто-то другой… Выдержав паузу, Фишман продолжал:

— У каждого человека, как и в любой ЭВМ, есть хранилище данных.

Предположительно оно расположено в затылке и организовано наподобие архива с каталогом, папками и отдельными делами — мемориальными файлами. Под тонким воздействием гипноза это хранилище, подобно памяти ЭВМ, начинает распаковываться и человек, якобы, вспоминает ранее прожитую жизнь. А на самом деле — переживает за судьбу своего предка, жившего в XVI веке; наблюдает момент его рождения, прослеживает самые важные события, которые произошли в его жизни и, наконец, переживает ужас предстоящей ему смерти посредством колесования — в исполнение приказа грозного царя. И с ним происходит сердечный приступ. Да, такие, вот, дела. Un point c'est tout. Последнюю фразу насчет сердечного приступа Аркадий Моисеевич произнес машинально, вспомнив некое, не дающее ему покоя событие. И тут же поймал себя на мысли, что его случайный попутчик, быть может, совсем не случайный, раз задает столь глубокомысленные вопросы. И он решил на всякий случай попридержать язык, а также урезонить Мелиссу, которая, по неопытности, приняла эту непростую столичную штучку за принца на белом коне. Но не иначе, как под влиянием la liqueur des dieux, он размягчился и начал рассказывать о том, какими методами ученые пользуются для расшифровки генома человека и других божьих тварей.