Наконец дверь слегка приоткрылась, и девушки услышали испуганный шепот.
– Что вам надо?
– Лесси? – спросила Сирена, все еще сомневаясь.
– Сирена!
Дверь распахнулась. Просияв, Лесси бросилась Сирене на шею, с опаской взглянув на испанку. Заметив это, Сирена быстро представила их друг другу. Сказав девушке несколько слов, Консуэло вошла в дом следом за Сиреной.
– Как ты живешь, Лесси? – спросила Сирена.
– Хорошо. Мне столько надо тебе рассказать! – Белокурая девушка опустилась на незастеленную кровать, предложив Сирене сесть рядом. Неподалеку стоял стул со сломанной ножкой и приделанное к ящику седло, но Консуэло предпочла просто прислониться к стене.
– Я слушаю тебя, – проговорила Сирена. Лесси натянула красный халат на колени и начала свой рассказ:
– Я болела, у меня родился ребенок, но Беатриса его убила. Мне сказали, что он родился мертвым, но это ложь. Я слышала, как он плакал, значит, он был живым. Я рассказала об этом Агате, но она ударила меня и приказала не возводить напраслину, потому что Беатриса, дескать, не способна на такое. Потом она заявила старейшине Гриеру, что я сошла с ума, и он ей поверил. Он молился обо мне несколько дней, а потом сказал, что для того, чтобы я перестала горевать о Погибшем ребенке, мне нужно родить нового.
Сирена посмотрела на Консуэло.
– Я сразу поняла, что он скотина, – бесстрастно сказала испанка.
– Да, – согласилась Лесси с неожиданным воодушевлением. – Я не хотела этим заниматься, Сирена. Совсем не хотела. Только не с ним. И я убежала.
– Это, наверное, был лучший выход из твоего положения, – сказала Сирена, втайне завидуя простоте, с которой Лесси произнесла эти слова и совершила этот поступок.
– Да, а потом я встретила Джека. Он был очень добр со мной, купил мне леденцы и взял к себе в поезд. Сначала мы остановились в большой гостинице, но там оказалось очень много народу, и он нашел мне этот чудесный домик. Тебе здесь нравится, Сирена?
Сирена окинула взглядом унылые некрашеные стены, оклеенные картинками из журналов, низкую кровать с мятыми простынями, треснувший китайский ночной горшок, покрытый ярким расшитым чехлом, шаткий умывальник.
– Здесь, наверное, неплохо жить одной, чтобы сюда никто не приходил, – грустно заметила Сирена. Лесси на мгновение помрачнела.
– Когда ко мне приходит Джек, я даже радуюсь. А других мужчин мне не надо, но Джек сказал, что это не грех и скоро все кончится. Он говорит, если я буду позволять им делать все, что они хотят, он скоро скопит достаточно денег, и мы сможем уехать.
– И ты этого хочешь, Лесси? Тебе это нужно?
– Да. Я очень люблю Джека, я не желаю жить без него.
– А тебе не хочется перебраться ко мне?
Консуэло бросила на Сирену быстрый взгляд. Она совсем не ожидала такого оборота событий.
Сирена до сих пор не говорила, как она собирается поступить, когда найдет Лесси. Она молчала, потому что сама этого не представляла. Она не задумывалась о том, как посмотрит на это Вард.
– К тебе? – удивленно спросила Лесси. – Я бы с удовольствием, ты была моей самой лучшей подругой. Но я не знаю, что скажет Джек. Ему это вряд ли понравится, ведь я тогда не смогу принимать других мужчин.
– По-моему, – медленно проговорила Консуэло, – Варду это не понравится.
– А кто такой этот Вард? – спросила Лесси, взглянув на испанку.
– Так зовут человека, с которым я живу, – ответила Сирена, покраснев.
– Ты тоже с кем-то живешь? Я так рада. Теперь ты меня понимаешь?
– Не совсем.
– Я все равно не смогла бы прийти, когда он будет у тебя, твой мужчина. Я бы чувствовала себя не в своей тарелке. А если он не любит других мужчин, ему может не понравиться и Джек. А я не стану ходить туда, где нельзя появляться Джеку. Мне нравится с ним спать, это совсем не то, что было со старейшиной.
– О, Лесси! – Сирена чувствовала себя совсем беспомощной, не в силах объяснить подруге, в каком положении та оказалась. Но неужели она на самом деле бессильна что-нибудь сделать? Неужели она не сможет предложить Лесси что-нибудь получше ее теперешней жизни? Поступив на работу в «Эльдорадо», она скорее всего опять окажется в таком же положении, и ее слабостью воспользуется какой-нибудь другой мужчина, который, возможно, будет обращаться с ней еще хуже. Этот Джек жил за ее счет, в этом не оставалось сомнений. А если она в конце концов ему надоест, что тогда? У нее появится кто-то другой. Еще один. И так до бесконечности. Но чем положение Лесси отличалось от ее собственного? Что станет с ней самой, когда Вард ею пресытится? Как она собиралась помочь Лесси, если не могла помочь самой себе?
– Не огорчайся, Сирена. Ты же можешь приходить ко мне в гости. Мы с тобой будем встречаться.
– Ты тоже приходи ко мне в «Эльдорадо». Я оставлю тебе адрес, – ответила Сирена, взяв Лесси за руку. – Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, обращайся ко мне.
– Так вот ты где, в «Эльдорадо». А я все думала, куда ты могла пойти после того, как рассталась с нами. Я слышала, что тебя видели с мужчиной. Я, наверное, ни за что бы не отважилась убежать, если бы не ты.
– Лесси, ты придешь ко мне в гости?
Сирена испытывала чувство вины перед Лесси. Если бы не она, Лесси не ушла бы от мормонов. С ними она хотя бы оставалась в безопасности, даже если бы ей не удалось найти счастье.
– Мне очень хочется, Сирена, правда, но я недавно видела старейшину. Он ищет меня, я знаю. Если он меня найдет, мне придется к нему вернуться. Я очень рада, что ты пришла ко мне, но, если ты нашла меня, значит, и он сможет это сделать. Мне нужно быть очень осторожной.
Сирена попробовала ее разубедить, Консуэло тоже ей помогала, рассказав о своих связях в публичных домах. Лесси как будто немного успокоилась, но она все равно отказывалась выходить из дома даже на минуту. Сирене ничего не оставалось делать, как оставить ее одну.
– Как ты думаешь, у нее все будет в порядке? – спросила она Консуэло, закрыв дверь домика.
– Кто знает… – Испанка пожала плечами. – Иногда мне кажется, что Бог не забывает таких, как она. Может, ей повезет больше, чем нам. А если нет, то ей все-таки не придется так страдать.
Зима осталась позади. Спускавшиеся с высоких гор последние снеговые облака густо усыпали белыми кристаллами отдохнувшую за зиму землю, а потом ослепительное солнце превратило снег в воду, бурными потоками вернувшуюся в реки. Ночи стали не такими темными и холодными, и старейшина Гриер вместе с другими мужчинами из общины мормонов теперь часто расхаживал спозаранку по сонным улицам, обличая пороки человечества. Он осуждал театры, где давали шумные водевили, дансинги и другие пристанища зла. Иногда вместо него на импровизированную кафедру поднимался высокий мужчина в балахоне, с неподдельной грустью объявлявший о конце света через шесть лет и призывавший всех покаяться. «Святые» всегда отличались нетерпимостью к публичным домам, их часто видели стоящими на коленях перед полуголыми женщинами, смиренно преклонив голову в молитве. Однажды шерифу пришлось силой вывести их из одного заведения, куда они ворвались с фанатичной проповедью. Рождество прошло почти незамеченным, лишь несколько раз на оживленных улицах слышалось пение церковных гимнов, а магазины сделались более нарядными. Вард купил Сирене новую шубу из бобрового меха с муфтой, вместо той, которую подарил ей Натан. Она вышила ему несколько платков и подарила праздничный кубок. Конечно, все это не шло ни в какое сравнение с золотыми запонками, которые преподнесла Перли, но это было все, что могла себе позволить Сирена. Вард очень обрадовался ее подаркам, он сразу положил один из платков в карман, в то время как запонки так и остались лежать в ящике бюро.
