пользуются, чаи гоняют.
— Я их понимаю. Под водой в любую погоду прохладно! — свёл всё к шутке я. — Но учтите, подводные лодки в скором времени себя покажут. Не уверен, что в эту войну, но попробовать надо. Так что регенtрация воздуха лишней не будет!
— Ладно. А за чем ещё вы предлагаете мне присмотреть?
— За связью. Вернее, за рациями! Флот потихоньку закупает их, и закупает именно у нас. Если массовая продукция у нас пока уступает по качеству немецкой или британской, то в небольших партиях мы превосходим их, просто за счет применения более передовых радиоламп.
Вообще, как мне представлялось, по радиоделу мы тут опережали историю моего мира лет на пятнадцать-двадцать. Качественные радиолампы мы ещё на рубеже веков научились делать, но и потом не стояли на месте. Рации постоянно совершенствовались. Хватало и других наработок. Закупленные в Америке осциллографы помогли совершенствовать наши рации и радиодетали куда быстрее, чем это делалось бы вслепую. Причём учёные и инженеры очень быстро начали требовать совершенствовать осциллографы. Мол, у этих характеристики слабоваты. Это и радовало, и тревожило. Ведь по заявленным требованиям и конкуренты могли многое понять. Но я ничего не мог с этим поделать. Нельзя объять необъятное, и осциллографы в России мы производить пока не могли. Приходилось закупать.
Зато нашим лабораториям удалось разобраться с амплитудной модуляцией радиосигнала и уменьшить количество помех, так что теперь по радио передавали песни и музыку, переговаривались голосом.
Именно это непрерывное совершенствование привело к тому, что более новые рации на российских броненосцах обеспечивали уверенный приём морзянки на расстоянии до двухсот морских миль, в то время как японские, относившиеся к предыдущему поколению, — только на полсотни. И мало этого, за счет компактности новых раций, их ставили даже на эсминцы. Хотя дальность приёма и передачи у компактной версии была примерно такая же, как у японских раций. А на дистанциях до тридцати морских миль наши рации позволяли связь «голосом», что могло существенно упростить управление боем.
— Да, связь — это важно! И для управления боем, и для разведки. А раз такие закупки уже включены в бюджет, то поторопить сумею. И проследить. Но это всё уже и так делается! Сами говорите, только проследить. А что мы можем новенького предложить?
— Дирижабль! Я ещё в прошлом году начал проектировать к постройке небольшой водородный дирижабль. Материалы самые современные — дюраль и пластик. Движки тоже наши, компактные и мощные. Если «пробьёте» проект, то строить начнём через месяц.
— Это так не делается! Нужно утвердить проект в Морском Техническом Комитете, потом включить его в бюджет будущего года…
— И закончить уже после войны. Верно, Ваше Высочество? Нет уж, давайте делать так, чтобы результат был. Я построю его в кредит. А бюджет рассчитается обычным порядком.
Ну да, а заодно я получу рекламу дюралюминия и наших движков. Причем при малейшем везении — бесплатную.
— Если вы согласны, Александр Михайлович, то дирижабль будет достроен уже осенью этого года. Вполне можно успеть испытать его для флотской разведки на Балтике, потом довести до ума, в том числе, и с учётом требований МТК, а к началу войны перегнать на Тихий океан. Думаю, эта «мелочь» будет весьма полезна и для разведки, и даже для корректировки огня, если что. Причем и на море, и на суше.
— М-да-с! Если сработает, то весьма ценным может оказаться. А почему вы не предлагаете применить для этого ваши самолёты?
— А это пусть вам поручик Семецкий объяснит! Его епархия! Как-никак, первый лётчик в мировой истории!
Юрий наградил меня недобрым взглядом, но отвечать не отказался.
— Видите ли, господа, у самолётов пока ещё очень низкие надёжность и скорость. При чём тут низкая скорость? Ну, сами подумайте, самолёты летают со скоростью сорок-сорок пять вёрст в час, не больше. А ветер средней силы дует со скоростью двадцать пять — тридцать пять вёрст в час. И что у нас получается? А получается у нас, что если вдруг задует встречный ветер хотя бы даже средней силы, он «съест» половину скорости самолёта. И тогда на возвращение может не хватить топлива. Садиться же в море, в лесу или даже на поле, но на территории противника очень опасно для пилота. И сведений не доставит, и сам пропадёт! Про самолет я и вовсе молчу.
— Если же совсем не повезёт, и встречный ветер будет сильнее, то пилота вообще может «сдуть» в сторону моря! — продолжил я. — Так что пока мы экспериментируем, господа.
— И это верно! Горячо поддерживаю. Самолёты ваши пока ещё младенцы. Верю, они себя покажут! — горячо поддержал Сандро. Ну, он и в прошлой реальности стал шефом российской авиации, и активно продвигал данное направление, так что в этой, со своим производством самолётов, ему, как говорится, сам Бог велел!
— Ладно, с этим понятно! Но хотелось бы чего-то действительно эффектного!
— Ну что же, смотрите! — И я выложил на стол пару рисунков.
— Что это?
— Торпедные катера. Небольшие катера, недорогие, несут по две мины Уайтхеда каждый. С калибром пока не определились — есть варианты под пятнадцатидюймовые, как у миноносцев, но возможно, удастся и восемнадцатидюймовые установить, как на самых современных наших броненосцах. Из обычного вооружения — пулемёт.
— Калибр, конечно, впечатляет, но что в этом нового, кроме английского названия? Минные катера уже десятки лет применяются. И мины Уайтхеда они ещё в русско-турецкую войну применяли. Макаров придумал. Но у них и скорость никакая, и радиус действия невысок. Какая же польза может быть от такого «недоминоносца»? — скептически вопросил наш единственный флотский офицер. — Мореходность отвратительная, скорость невысокая, потопить проще простого, да и запас хода будет невелик.
— Скорость невысокая? А что вы скажете про скорость в сорок узлов?
— Сколько⁈ — в один голос воскликнули Сандро и Горенко.
— Сорок! Плюс-минус три! Так расчёты показывают! Моё топливо позволяет сделать двигатели куда компактнее, чем паровые! — твёрдо повторил я. — И эффективность использования топлива у них выше, так что запас хода будет около трёхсот пятидесяти морских миль.
Да, наши опыты с ребятами из «ладожских паровых двигателей» дали первые плоды — двигатели мощностью в пятьсот и тысячу лошадиных сил. Моторесурс и цена у них пока что не годились для торговых судов, но для Военно-морского Флота вполне подходили.
— Хм! Кажется, я немного погорячился! — отношение Сандро переменилось. — И более того,
