— не позволит рассудительная таёжница…
Обстановка в горнице, будто срисована с хорошо знакомыми Белову разгульными пьянками. Стол завален объедками, заставлен пустыми и полными бутылками самогона. Однажды они с Косом вели переговоры с солнцевской группировкой, там тоже был такой же кутёж.
У стены, в обнимку с берданами, храпят два братка. Возле печи греется здоровенный мужик. Судя по утопленным маленьким глазам и узкому лбу, в башке — максимум две, потраченные алкоголем, извилины. Тоже знакомый персонаж.
Опусти лапы. Всё одно не сбежишь — пуля догонит, — разрешил он, многозначительно кивнув «конвоирам». — Побазарим за жизнь, сявка?
Саша сбросил с табурета картофельную шелуху, брезгливо смахнул с края стола рассыпанный винегрет. Отодвинул направленный на него ствол.
Можно и поговорить.
Моя кликуха — Базан. «Президент» братков, — с гордостью представился вожак волчьей стаи. — А какое твоё погоняло? Ежели из ментов или нехристей — базара не будет.
Еще бы, какие могут быть переговоры между братками и боевиками, изгнавшими их из Первомайского. А уж о ментах и вспоминать тошно — сколько бабок приходится им отстёгивать за безопасный грабёж старателей, какую дань платить!
Базан поморщился и с угрозой потребовал немедленного признания.
Белов ни за что не согласился бы вести переговоры с этой мразью, если не загнанные за колючку жители посёлка. В ушах стоит детский и женский плач, будто на яву, он видит покорно согнутые спины их отцов и мужей. Умелых охотников и трудолюбивых старателей, превращённых в бесправных рабов.
— Моё погоняло известно в России, — с такой же дурацкой гордостью признался он. — О Белом слыхал?
Базан отодвинулся от печки, встал на ноги. С трудом превозмог желание вытянуться по стойке смирно. Кличка всемогущего авторитета, пробравшегося в Госдуму, владельца Фонда реставрации было известно не только в Центре — она достигло таёжной глубинки. Перед ним стоят на задних лапах вожаки банд, главари криминальных группировок, рядовые менты и высокопоставленные сыскари.
А вдруг — подстава? Распустишь сопли — мигом напялят «браслеты».
— Чем докажешь? Я, к примеру, могу нарисоваться братом Ельцина. Или праправнуком Мамая.
Хитёр бобёр! В хитрости ему не откажешь!
Саша выложил на стол паспорт. Базан изучил каждую страничку, даже обнюхал фотокарточку, сравнил снимок с оригиналом. Убедившись, что перед ним не двойник и не призрак, он велел браткам выйти из горницы.
Слушаю, братан? Какие проблемы?
Стараясь говорить по фене, Белов рассказал о созданном ваххабитами концлагере, о переселении в него всех жителей Первомайского. Говорить о страданиях фактических рабов он не стал. Бесполезно, бандиты признают только свои муки. Зато сделан упор на, якобы, хранящиеся на прииске мешки с рассыпным золотом и самородками.
К страданиям первомайцев Базан отнесся равнодушно, а вот услышав о золоте и самородках, ожил, будто в него вкололи сильно действующее лекарство. Не отводя алчного взгляда от рассказчика, он нащупал непочатую бутылку и присосался к её горлышку, как младенец к пустышке.
Уже опробованный во время бегства из огороженного прииска расчёт на жадность, и сейчас оправдал себя. У пьяного главаря банды замаслились глаза, задолжали пальцы рук. Будто он уже перебирал драгоценные самородки.
— … перебить ваххобитов и завладеть их богатствами — проще простого, — продолжал соблазнять тупоголового пропойцу Белов. — Спят они в балагане, охраняют прииск не больше пяти боевиков. Справиться с ними — плёвое дело. Спящие проснуться не успеют, как вы отправите их к любимому Аллаху…
Так-то оно так. Верно базаришь. Только чем справляться? У нас — ножи и старинные берданки… Пугать баб и стариков — сойдут, а для настоящего дела — лажа!
Кутузов! Стратег! Сенека! Мыслит глобальными масштабами! А при одном мысли, что придётся схватиться с вооружёнными ваххабитами, штаны, небось, отсырели.
— Два «калаша» на первый случай хватит? Остальными разживетесь, когда ликвидируете охранников.
Белов знал, что братки не станут возиться с захваченными ваххабитами — расправятся с ними ударами ножей. Но что он мог сделать? Уговорить привыкших к убийствам бандитов пощадить противников всё равно, что заставить собаку не лаять. Придётся принять на свою, и без того залитую кровью, совесть и этот тяжёлый груз.
Как бы не утонуть, не захлебнуться?
В конце концов, Базан согласился. Только ради заезжего авторитета он пойдёт на рискованную операцию. Но при одном непременном условии: три четверти добычи будет принадлежать ему, одну четверть, так и быть, достанется именитому партнёру. Справедливое распределение трофеев: ведь Белый только инструктирует да подсказывает, основную «работу» придётся выполнять браткам.
Белов тоже выдвинул условия, не подлежащие обсуждению. Во первых, прекратить разнузданный грабёж старовером. Во вторых, ни один волос не должен упасть с головы приискателей и их семей. В третьих, лошади, которые базановцы позаимствуют в деревне, должны возвратиться к своим хозяевам.
Главарь недоумённо таращил глаза, тёр пятернёй узкий лоб дегенерата. Подумать только, московский вор в законе, коронованный авторитет заботится о быдле, которое обязано кормить, поить и одевать его войско? В дурном сне такое не приснится! Может быть, хитроумный москвич решил подмять Первомайский посёлок и самому доить его жителей?
Белов стоял на своём. Если Базан не согласен, он легко отыщет другую группу, которая охотно согласится завладеть золотом.
— Уговорил, — главарь банды неохотно принял условия «партнёра». — Давай «калаши»!
— Получишь возле прииска!
Высокие договаривающиеся стороны явно не доверяли друг другу. Обычное явление в криминальной среде. И Базан и Белый отлично знали, что излишняя доверчивость всегда пахнет кровью — лучше подозревать в нечистых замыслах, чем расплачиваться жизнью…
В семь вечера группа Белова перебазировалась в избу, стоящую на окраине деревушки староверов. Её хозяин, тот самый ловкий старичок, первым встретивший «путника», встретил постояльцев с уважением. Еще бы ему не уважать, когда, выполняя достигнутое соглашение, братки неохотно вернули ему дойную корову, армяк на волчьем меху и другую домашнюю мелочь. Оставили себе «на память» только золотишко и древнюю берданку.
Апанас Григорьевич сноровисто раскочегарил стоящую в огороде баньку, положил на полок несколько свежих веников. Первой попарилась Ярослава. Пока мужики, поохивая и постанывая, охаживали друг друга распаренными вениками, она, вместе с хозяином, наладила шикарный стол. Он натаскал из погреба и мочённые грибки, и солённые огурчики-помидорчики, и зайчатины-козлятны, и сальца. В заключении торжественно водрузил в центр стола трёхлитровую бутыль самогона.
Уставшие и разнеженные банькой квартиранты отдали должное стариковскому хлебосольству. Предоставив гостям парадные комнаты: мужикам — горницу, девке — боковушку, Апанас Григорьевич скромно устроился в чуланчике.
Утром спящих разбудил петух. Будто пионеров — горнист. После плотного завтрака Белов приступил к нелёгкой беседе.
Вечером вы останетесь здесь, а я поеду на прииск. Вместе с союзниками. Если всё пройдёт, как задумано, возвращусь к
