Читаем без скачивания Скинхеды - Джон Кинг

Терри сидел в кинотеатре со своей мамой, и там в высоте голубого экрана он видел своего старика высоко над Францией, освещенного полной луной. Луна освещает дамбы внизу, но он каким-то образом знал, что история его отца никогда не будет рассказана, было что-то, что его сын пропустил, и теперь все было по-другому, пришло время изобилия, хорошее время для ленивых и он находился в офисе «Дельта» с секретаршей, и у него был большой пластиковый член, как у Алекса из «Заводного апельсина», и Энджи задирала свою юбку и становилась раком, тряся жопой в воздухе, Судья Дред подпевал Десятой симфонии Бетховена на радио, она была готова и вся исходила желанием, когда босс-скинхед сделал шаг вперед, но он отвернулся, заставил себя видеть Эйприл, он даже мысли не мог допустить, чтобы оттолкнуть ее от себя туда, назад в прошлое, ведь он знал, что она наблюдает за ним, где-то там, по другую сторону, через тонкий слой кинопленки, его отец и мать держатся за руки за ее спиной, свободные от войны, убийства и долгов, сейчас они стояли у его кровати, он мог видеть три тени, он попытался привстать, но не смог, не хватило сил, он закрыл глаза, и у них появились старые бронзовые монеты в руках, чтобы лечь на его веки, и он потянулся к ведру, оставленному для него медсестрой на всякий случай, рвота полилась из его сырого горла, словно ржавая труба, пыхтящая и вибрирующая по всему его организму, и когда он снова откинулся на подушку, то почувствовал запах мальчика, блюющего на танцполе, услышал смех его друзей, он думал все по-хорошему, по крайней мере, он так думал на тот момент.

Он тонул в матрасе, слизь забивалась в рот, он так хотел остановить боль, бьющуюся в его мускулах, боль в его сердце, это все напоминало ощущение, как если бы он смотрел телевизор слишком долго, ощущение было похожее, но в сто раз сильнее, и он видел себя и своего друга Джо Хокинза на телеэкране в Слау с бегущими титрами из программы Офис, Рики Жэрвэ получает по морде от местных парней за то, что смеялся над их городом между интервью, и Гарри, лежащий на земле, в то время как они, обступая его, смеялись и начинали пинать его ногами, мальчик плакал, закрывая голову руками, и Терри молился, чтобы все было не так, но он был скинхедом, орал судья Джеффрис, а скинхеды были хулиганами, насильниками, нацистами, и Терри надеялся, что он был в трезвой памяти, и он был прав, а аутсайдеры — нет, и что он сказал ребятам, что Гарри его друг, и они оставили его в покое, и ему бы пришлось вспомнить, что было дальше, если бы он сделал все правильно, но были и другие случаи, другие обвинения, и ему так не хотелось всего этого, но он не мог заткнуться, его разум лихорадило так, что он был не в силах остановить это издевательство, все, чего он хотел — проигрывать монетки в аркаде вместе с Эйприл Шауэрс, он хотел чтобы они снова были молоды, с целыми жизнями впереди, сидеть у реки в Брентворде или стоять на танцполе в Аксбридже, работать и смеяться вместе в Слау, переезжать из одного города в другой, держаться за руки, когда рождаются их дети, нормальные жизни нормальных людей, но он мог видеть согнутую фигуру, развеивающую пепел над Темзой с набережной, где они раньше сидели, и он был один, стоял на краю уже другого танцпола, он хотел быть с ней, его мозг горел, его крутило кругами в воде, тянуло вниз, хорошие воспоминания тонули, он не мог вспомнить прошлое, никто не мог, и тут вступали в дело профессионалы, рассказывая людям об их собственных жизнях, объясняли, что случилось и как они подходили обществу, и он был белым человеком, скинхедом, и он на своем веку сделал немало ужасных вещей, это было очевидно, он пытался обмануть себя идеями честности, благопристойности, должен был принять, что профессионалы были правы, что он был не более чем закадровой фигурой в программе «Скинхеды и свастика», и он грустно кивал, понимал, что спорить смысла нет, то что ему придется принять то, что он был лжецом, понять, что настоящего будущего у него нет, что он заслужил свое наказание, и в первый раз с тех пор, как прошло три месяца со смерти Эйприл, он хотел умереть.

«Ликвидатор»

Голова Рэя гудела от звуков «Liquidator», классика Гарри Джонсона эхом отдавалась под крышей Мэтью Хардинг Стэнд, голос Уинстона Райта выписывал безумные петли, раскачивая «Шед», поколения парней «челси» хлопали в такт, он перевернулся и открыл глаза, чувствуя себя не совсем отвратительно, что было неплохим итогом, если учесть, сколько он выпил прошлой ночью. Он мечтал о той норвежской пташке, которую повстречал несколько недель назад, вспоминая, как она исчезла, когда он отошел отлить, и он не догадывался, почему, и в итоге пил допоздна, а потом отправился за чоу-мейн в Чайна-таун, заказал такси до дома, сидел на переднем сиденье с водителем из Судана, Пол и Джо дрыхли сзади, а он слушал об умершей жене и пропавшей без вести дочери, и этот человек бился, чтобы сохранить рассудок, он не сводил счеты с жизнью только из-за выжившиего сына. В мире Рэя были работа, выпивка, футбол. Он был наивен и не имел представления о настоящих муках. Прошлой ночью все казалось совсем не сложным. Как лагер.

Вчера был лучший день за последние месяцы. Когда все идет ровно, работа таксиста становится одной из лучших в мире. Жизнь была чудесна. Его пассажиры были порядочными людьми, интересными людьми, которые наслаждались болтовней и имели что сказать, и что еще лучше — им нужно было далеко ехать. Он выбрался на прямую дорогу, миновал развязку на пути к Вокингхэму, вокруг — только транспортный поток и ясный день. Это был хороший рейс, со щедрыми чаевыми в десять фунтов, спасибо продавцу игрушек по имени Баз. Этот тип был чудак, но лучший из возможных, безумный профессор с фотографической памятью, по уши влюбленный в оловянных солдатиков. У него были с собой образцы, и он сидел рядом с Рэем, демонстрируя ему пехоту и кавалерию, указывая на чудесные детали и тонкости раскраски. Он выступал против войны и участвовал в маршах против насилия в Ираке и Афганистане, но не думал, что игрушечные солдатики могли причинять вред. Этот товар предназначался для детей и не отличался от тех игр, в которые они играли на своих компьютерах.

Баз оказался в машине после девушки, которая готовилась стать монахиней. Рэй выехал с нею из ее из дома в Джордж Грине и направлялся в Аскот. Он наслаждался рассказами девочки о Боге, и Иисусе, и святом Иоанне Крестителе, как она собирается помогать другим, ездить в Африку или Южную Америку. Она могла говорить и говорить, и ему не хотелось, чтобы поездка закончилась. Она хорошо излагала материал, затем перешла к китам и планетам, и он бы согласился с нею, хотя никогда не думал обо всем этом в религиозном смысле. Она была маленьким хрупким существом, которое нуждалось в защите, и понимала, что Церковь позаботится о ней, а он не мог решить, хорошо это или плохо — постричься в монахини, но уважал ее достоинство и решимость.

Выходные закончились, но он так и не повидался с Лиз и девочками, хорошее настроение и добрый улов нужно было отметить, и сперва они пропустили по пиву в «Юнион Джеке» с дядей, Хокинзом, Бастером и Большим Фрэнком, затем продолжили с Полом, Красавчиком и другими парнями, они, покончив с кебабом и картошкой-фри, в этот вечер, держались до конца. Его голова начала болеть, когда он подумал о лагере и мясе, луке, перце и жире на картошке-фри. И он не мог вспомнить, чем все закончилось.

«Liquidator» продолжал играть, снова и снова, десятки лет, все громче и сильнее, действуя ему на нервы.

Раздался звонок на мобильном, от Лиз. Вот только светской беседы ему не хватало. Но он взял трубку.

— Тебе лучше приехать, — закричала она.

— Что стряслось?

— Просто приезжай и поговори с Челси. Я нашла у нее в кошельке две гребаных таблетки экстази.

Рэй выскочил из кровати и оделся в две минуты. Он почистил зубы и отлил, схватил пакет молока из холодильника и выпил его, спеша скорее выбраться из квартиры. Он забрался в машину и завел мотор, затрубила музыка, Gundog играл «In The Eyes Of A Jury». Он выключил это. Его дочери не принимали наркотики. Это была какая-то ошибка. Он думал об этом секунду. Кто-то, должно быть, продал их Челси. Наркобарыги были повсюду, их следовало отлавливать и отстреливать. Особенно тех, кто продает экстази одиннадцатилетним девочкам. Особенно подонка, который продал это его гребаной дочери. Рэй потянул рычаг, и эта дрянь не сработала. Он ударил по рычагу, треснул кулаком по приборной доске, стекло на спидометре треснуло, он выбрал секунду, услышал, как двигатель вздохнул, и он тронулся с места, набирая скорость. Начав движение, он уже не останавливался и проскочил на красный, выехав на главную дорогу, ведущую к его дому. В начале дня транспорта на улицах не было. Солнце висело, словно тяжелый раздражающий шар, он допил молоко и бросил пустой пакет на заднее сиденье. Его мысли укорачивались, сжимались, ярость нарастала. Рэй знал, что нужно сделать.