Читаем без скачивания Дочь палача и черный монах - Пётч Оливер

Впервые Магдалене удалось рассмотреть его в полный рост. Незнакомец кутался в черный плащ и белую тунику. Он был худым, руки и ноги его казались неестественно длинными для его тела. Шел он, слегка горбившись, словно невидимый груз на плечах тянул его к земле. От того, как он горбился и размахивал на ходу руками, да еще в надвинутом на лицо капюшоне, незнакомец походил на суетливого черного жука, который копошился в навозе. Он, вне всякого сомнения, был монахом, хотя Магдалена и не могла понять, из какого ордена. Она осторожно последовала за ним по пятам.

Некогда широкая улица из-за снега сузилась до размеров тропинки, на которой с трудом могли разойтись два человека. Незнакомец спешил, он обгонял закутанных советников и служанок с корзинами и один раз оттолкнул крестьянина, который тащил упрямого быка к мяснику, так что мужчина с руганью полетел в снег. Не обратив на него никакого внимания, незнакомец продолжил путь. Магдалена поспевала за ним с трудом. Она, как и монах, расталкивала бранившихся прохожих или обходила их слева и справа по глубоким сугробам. Вскоре башмаки и чулки ее промокли насквозь. Магдалене ужасно хотелось взглянуть на лицо неизвестного, но он так и не снял капюшона и ни разу не оглянулся в ее сторону.

В глубине души Магдалена надеялась, что он и не станет на нее оборачиваться. Случись такое – и смерти ей, вероятно, не избежать.

Ближе к рыночной площади дороги стали шире. Торговки, закутанные в несколько накидок, сооружали ларьки к ярмарке. Монах проталкивался между ними, не оглядываясь ни вправо, ни влево. В конце концов Магдалена поняла, куда он направлялся.

К соборной крепости.

Девушка нахмурилась. Вчера во время бурана Филипп Хартман вкратце рассказал ей об истории города и соборной крепости. Центр Аугсбурга представлял собой отдельный маленький городок, с воротами и обнесенный стенами. Прежде это было поселение римлян, которые возвели военный лагерь вблизи Леха. Теперь на его территории размещались епископские постройки, собор и резиденция архиепископа – но, помимо них, также дома зажиточных ремесленников. Что забыл там убийца Коппмейера?

Справа и слева от ворот скучали два стражника, укутанные в дорогие накидки и вооруженные алебардами. Когда монах прошел мимо них, они коротко его поприветствовали и вернулись в мечтах к пряному вину и теплым булочкам. Магдалена замерла. Незнакомец прошел к собору, и никто его не остановил! И стражники, судя по всему, его знали. Возможно ли такое?

На раздумья не было времени. Чтобы не потерять монаха из виду, ей придется пройти через стражу. Она закрыла на секунду глаза, затем перекрестилась и, приветливо улыбаясь, шагнула к воротам. Стражники взглянули на нее с недоверием.

– Куда? – проворчал один из них.

В действительности ему до этого не было никакого дела, но задавать этот вопрос входило в его обязанности. Магдалена, не прекращая улыбаться, вынула из-под плаща сумку с травами и раскрыла ее перед стражником. И отметила с некоторой долей удовлетворения, что кожаный мешочек с гульденами от Филиппа Хартмана тоже остался при ней. Даже если Магдалена упустит незнакомца, все равно она останется в выигрыше. И поделом этому карлику-аптекарю! Нечего было продавать яд убийцам!

– Травы от аптекаря Бирмана, – сказала она часовым и состроила невинное личико. – Шалфей и ромашка. Настоятель кашляет очень сильно.

Солдат беглым взглядом окинул содержимое сумки и коротким кивком разрешил Магдалене пройти. И лишь когда она прошла в ворота, он насторожился.

– Странно, – обратился стражник к своему коллеге. – С утра еще настоятель был совершенно здоров. По крайней мере, головомойку нам задать сумел… Эй, девка!

Но когда он обернулся, Магдалена уже скрылась за поворотом.

Ей стоило огромных трудов снова отыскать незнакомца. Переулки здесь были теснее и запутаннее, чем в нижней части Аугсбурга, дома золотых и серебряных дел мастеров сменялись жилищами торговцев и граверов. Следуя одной лишь интуиции, Магдалена свернула направо и вскоре оказалась в тупике. Она вернулась назад, побежала в обратном направлении и совершенно неожиданно вышла к огромному собору. По высоте в этой громадине поместилось бы не меньше трех церквей Шонгау. Над площадью разносился колокольный звон, из портала нескончаемым потоком выходили паломники и прихожане, навстречу им поднимались другие. На ступенях сидели нищие в лохмотьях и жалобно протягивали руки. Судя по всему, только что закончилась месса. Магдалена задержала дыхание. Сколько народу могло поместиться под этими сводами? Она лихорадочно озиралась, но перед ней лишь мельтешили незнакомые лица и одежды.

Незнакомец исчез.

Она собралась уже сдаться, как на широкой лестнице среди прихожан и нищих сверкнуло что-то золотое. Магдалена взбежала вверх по ступеням и успела заметить незнакомца перед входом в собор. Крест на цепочке в последний раз сверкнул под солнечными лучами, и монах скрылся под могучими сводами. Магдалена бросилась вслед за ним.

Оказавшись внутри собора, девушка невольно остановилась. Ей казалось, словно она попала в другой мир. Никогда дочь палача еще не бывала в столь внушительном здании. Она двинулась дальше, взгляд ее скользил по высоченным колоннам, балюстрадам и ярким витражам, сквозь которые лился яркий утренний свет. Отовсюду с пышно изукрашенных стен на нее взирали ангелы и святые.

Монах прошел по залу и у дальней стены свернул наконец в боковой неф. Там он опустился на колени перед каменным гробом, склонил голову и начал молиться.

Магдалена спряталась за колонной и впервые за все это время смогла перевести дух.

Чтобы убийца еще и молился…

Быть может, он явился сюда замолить грехи? Поразмыслив немного, Магдалена отбросила эту мысль. Все-таки незнакомец купил только что новую порцию яда. Кающийся грешник вел бы себя иначе.

Магдалене ужасно хотелось взглянуть на его лицо. Но худой монах так и не снял капюшон, из-под которого виднелся лишь его острый нос. Мешочек с ядом все так же болтался на запястье, а тяжелый крест, словно висячий замок, оттягивал плечи.

Магдалена не могла разглядеть, перед чьим гробом склонился монах. Она нетерпеливо поглядывала на него из-за колонны. Осознав, что молитва затянется, девушка подняла взгляд, чтобы еще раз восхититься величием собора. Она переводила взор с колонн на боковые алтари, с многочисленных ниш на извилистые лестницы, которые уводили куда-то ввысь или спускались в самые недра. Истоптанные ступени слева вели, судя по всему, в крипту, еще дальше открывалось некое подобие крестового хода. Справа над каменным алтарем, перед которым молился незнакомец, выстроились в ряд образы престарелых мужей в митрах и мантиях. Каждый держал в руке пастуший посох и милостиво взирал на прихожан. Рисунки слева были старыми и блеклыми, люди на них казались какими-то серыми, словно посланники давно минувших лет. Чем дальше тянулись они вправо, тем новее и ярче казались рисунки. Под каждым подписаны были даты. Магдалена поняла, что на стене запечатлели всех епископов Аугсбурга. С последнего изображения в самом нижнем ряду на нее смотрел на удивление молодой человек с редкими черными волосами, крючковатым носом и пронизывающим взглядом. Она прочла имя под рисунком.

Епископ Сигизмунд Франц, год посвящения 1646.

У Магдалены возникло стойкое чувство, что епископ оценивал ее взглядом. В глазах его было что-то неприятное, пронизывающее насквозь, словно заглядывал он в самую душу.

Магдалена вдруг насторожилась.

Что-то смущало ее в этом рисунке. Было ли тому виной черное, казавшееся чуть ли не убогим одеяние? Колючий взгляд? Необычайная молодость в окружении стариков? Когда Магдалена поняла наконец, в чем дело, потребовалось время, чтобы осознать увиденное.

На золотой цепочке с шеи епископа свисал крест. Крест с двумя поперечинами.

Такой же, как у монаха.

Девушка чуть не вскрикнула во весь голос. Мысли вихрем закружились в голове, но чтобы их упорядочить, не осталось времени. Монах докончил молитву, поднялся, осенил себя крестом и поклонился. Потом двинулся в сторону крестового хода и скрылся в древнем каменном портале. Он так ни разу и не оглянулся. Магдалена в последний раз окинула взглядом молодого епископа и последовала за незнакомцем. Девушку не покидало чувство, что епископ Сигизмунд Франц сверлил взором ее спину.