тонкие, с вызывающе вишнёвыми ноготками пальцы. Она смотрела на меня, плотно сжав губы. Смотрела и, чёрт её дери, молчала! Зарычав, я откинул спинку сиденья. Стэлла упала вместе с ней. Держа её связанные кисти, упёрся раскрытой ладонью в подголовник и навис над ней, покорившейся, но нихрена не покорённой.
— Когда всё закончится, мы поедем в Италию, — прохрипел, не имея понятия, как надышаться ею. Как сделать, чтобы она, до предела моя, принадлежала мне ещё безраздельнее. – Будем гулять по ночному Риму, слышишь, детка? А потом поедем в Милан или куда захочешь. Я куплю тебе новое красное платье. Только не мечтай, что снимешь его сама. Я порву его в каком-нибудь переулке вместе со всем, что на тебе будет. И куплю новое и… чёрт, его тоже порву… — сглотнул, ещё раз вдохнул у её шеи.
Порвал бы не только платье: дурацкий свитер и лосины, что были на ней сейчас. Желание было одно – раздеть её. Смотреть на неё, нагую, касаться её языком, пока не выгнется мне навстречу, не задышит часто и сбивчиво. Раздвинуть её ноги и вылизать лепестки плоти, терпкую влагу и трахать. Трахать до беспамятства, топя самого себя в ней, в болоте её глаз.
В джинсах стало невмоготу тесно. От греха подальше, выпустил её руки. Оттолкнулся от сиденья и, вернувшись за руль, завёл двигатель. Но машину с места не тронул. Открыл бардачок. Где-то тут была оставленная Фимом пачка сигарет. Помогает же это дерьмо кому-то успокоить нервы. Может, и мне поможет. Курева я не нашёл, только бутылку выдержанного виски, сделал глоток и швырнул обратно. Даже со связанными руками вернуть кресло в прежнее положение Стэлле труда не составило. Уверен, были бы они связаны у неё за спиной, она проделала бы это с лёгкостью.
— Видишь… Видишь, Алекс, что такое молчание. Понял наконец? – заговорила она тихо, глядя в лобовое стекло. — Молчание — худшее, что только можно придумать. – Повернулась ко мне. – Молчание, Алекс. Тишина между нами. Ты бы мог сказать мне, что мы с Надией должны уехать. Мог бы сказать про свою эту Динару и…
Моя усмешка заставила её осечься.
— И ты бы села в самолёт?
Стэлла стиснула пальцы. Не села бы. Она знала это лучше меня.
— И что дальше? – уже на выдохе. Повела кистями, посмотрела на них, потом на меня.
— Лучше тебе не знать.
Она хмыкнула. Чему, хрен её знает. До питомника осталось всего ничего, на исходе были последние минуты, когда мы могли не прятаться за масками.
— Единственное, о чём я тебя прошу, Берта, доверяй мне.
— Тебе или Сильверу? – очень тихо, не сводя пристального, достающего до самого нутра взгляда.
— Для Берты существует только Сильвер, — ответил таким же. Дотянулся и провёл пальцами по её волосам. Она так и смотрела на меня. – Всё, что у нас с тобой есть, Волчонок, есть здесь и сейчас.
— Здесь и сейчас у нас нет ничего, — возразила она.
— Кроме нас.
— Кроме нас, — повторила, растянув тишину ещё на несколько пронзённых навязчивым пением птиц секунд. Вздохнула и опустила голову, скрывая от меня лицо за белокурыми волосами.
Перед тем, как выволочь Стэллу из внедорожника, я в последний раз посмотрел ей в глаза.
— Давай, пошла, — сдёрнул с сиденья.
Она ковырнулась, слетела с подножки. Повисла у меня в руках. Её растрёпанные волосы свисали патлами, лосины на коленках были грязными. Чёрт подери! Я мог поклясться, что десятью минутами ранее на них не было ни пятнышка. Когда успела?! И не прикопаешься – вид, словно я за шкирку волок её по лесу.
— Актриса хренова, — сквозь зубы. Не Берте – дерзкой девчонке, готовой мчаться к закатному солнцу наперегонки с ветром.
Толкнул её к дому. Вышедший навстречу охранник скривил губы. Осмотрел Стэллу с ног до головы, коротко глянул на меня.
— Загони машину, — приказал, сдавливая руку Стэллы. Она зашипела, дёрнула локтем. – Заткнись! – рванул её. – Только открой пасть. Сука.
— Она зыркнула исподлобья. В глазах пылал гнев. Могла бы прикончить меня здесь и сейчас, уверен, прикончила бы. В рожу бы так точно заехала. Но промолчала. Молодец, девочка.
— Для меня что-нибудь есть? – спросил у продолжающего пялиться на нас охранника.
Тот мотнул головой. Я подтолкнул Стэллу к дому. Чувствовал, как напрягаются под пальцами её мышцы, её скрытую непокорность.
— Что застыли? – рявкнул на двух псов, отобранных Серафимом, чтобы стеречь неудачливых пташек. Каждый из них был мастером своего дела. Жаль, что дело они выбрали дерьмовое.
Один с пониманием хмыкнул, пройдясь по Стэлле голодным взглядом. Уголок рта второго тоже дёрнулся.
— Далеко не ушла, как я вижу, — он хмыкнул уже в открытую. – От Сильвера не уходят, детка.
— Я тебе не детка, — Стэлла всё-таки оскалилась.
— Молчать! – рыкнул я уже на неё и тряхнул, как куклу. Её голова мотнулась. Волосы хлестнули меня по запястью.
— Дай распоряжение на кухне, — вступать в разговор я не собирался. Добром бы это не кончилось. Размазал бы их ухмылки, но ещё не время. Потом. – Я голодный, как чёрт.
— Слышал? – бросил Вас второму охраннику. Тот кивнул и скрылся в недрах дома.
— Что ещё?
— Для тебя пришли бумаги от Серафима, — когда мы остались наедине, сообщил он. Ясно, не хотел говорить при посторонних. Даже при своих. Берта не в счёт.
— Что-то конкретное? Он пытался связаться со мной?
Вас отрицательно мотнул башкой. Выбери он другой путь, мог бы работать у меня в охране. При его данных и гибком складе ума, применение ему бы я нашёл. Но его устраивало то, что есть. Эфемерное ощущение собственной власти. Идиот! Но раз так ему легче, пусть наслаждается. Пока ещё может наслаждаться хоть чем-то.
— Хорошо, — отрезал и подтолкнул Стэллу вперёд.
Только
