В воздухе почти зримо витало ощущение близкой тайны. Рита отвела рукой висящее на верёвке длинное полотенце и вошла в полосу света от полукруглого оконца под самой крышей. Пространство чердака выглядело так, словно здесь проводили обыск или бушевал ураган. Не сходя с места, Рита посмотрела на перевёрнутый набок сундук с кучей вываленного тряпья. У ног стояли корзина с ёлочными шишками и пузатый самовар с вмятиной на боку. Чуть поодаль лежала расплющенная дымовая труба, на которую в фильмах надевают сапог для раздува пламени. В поле зрения попали стиральная доска, эмалированный таз с проржавевшим дном, какие-то поломанные игрушки, среди которых выделялся коричневый плюшевый медведь без задней лапы.
На всякий случай Рита потопала ногами, проверяя крепость настила, и крикнула:
— Эй, малышня, поднимайтесь!
— Мы тебе не малышня, — сразу откликнулся голос Ромы.
— Как что-то интересненькое — так малышня, а как уборка в доме — так взрослые, — перелезая через бревно, с укоризной заметила Галя. Она увидела игрушки и взвизгнула: — Ой, мишенька, бедненький, надо его починить! Мама, правда, мы пришьём ему лапу?
— И самовар надо починить! — восторженно воскликнул Рома. — Мама, он настоящий?
— Конечно, настоящий, какой же ещё?
В поисках вещей, пригодных к использованию, Рита пересекла чердак вдоль и поперёк, но под ногами лежали только лом и всякая мелочь. Нагнувшись, чтоб не удариться лбом о балки, она заглянула за печную трубу, а потом дошла до окна, откуда открывался обзор на соседский дом. Сквозь запылённое стекло были видны приехавший автомобиль и лысина мужчины с двумя сумками в руках.
«Скорее всего, соседкин муж и отец Гриши», — вскользь подумала Рита и тут же отвлеклась на возглас Ромы:
— Мама, смотри, правда здорово?!
Рита резко повернулась. Рома уже успел поставить самовар и посадить наверх растрёпанную куклу в нескольких юбках.
Она подошла к сыну:
— Когда я была маленькая, таких кукол называли бабами на чайник. Давай попросим Галю её причесать. — Она осмотрелась в поисках дочки. — Галюша, ты где?
От ответного молчания у неё ёкнуло сердце. После смерти мужа страх за детей стал её постоянным спутником.
— Галя, Галя! — Впадая в панику, Рита повысила голос почти до крика, пока, наконец, не услышала какое-то шевеление в дальнем углу чердака. — Галя, ты где?
Две доски в переборке раздвинулись, и оттуда показалась голова Гали:
— Идите сюда, здесь есть ещё комнатка. Тут так интересно!
— Тайная комната! — сам не свой завопил Рома. — Совсем как в кино!
В восторге он взмахнул ногой, запулив кроссовку под потолок, но искать не стал, а поскакал на зов сестры в одном носке, смешно ковыляя.
— Ох, дети, дети… — Рита подобрала кроссовку и пошла сзади.
Чтобы пролезть в схрон, ей пришлось опуститься на четвереньки. Волосы зацепились за торчащий гвоздь, и пока она выпутывала их из плена, в ушах жужжали возбуждённые детские голоса:
— Мама, давай скорее, что ты там копаешься?
Щель была совсем узкой. Протискиваясь боком, Рита успела заметить цветовое пятно от соседской машины, видимое через зазор между стеной и кровлей, а потом наступила кромешная темнота.
* * *
Ритина соседка по даче, Надежда Максимовна, выглянула в окно на подъехавший автомобиль и крикнула в форточку:
— Ты опять оставил машину на дороге? Сколько можно твердить одно и то же?
В последнее десятилетие её раздражало всё, что делал муж. Он не так ел, не так пил, невпопад вставлял замечания и, самое главное, совершенно не слушал её советов. Со временем присутствие мужа сделалось для неё невыносимым, хотя они и без того существовали в разных измерениях жизни: по отдельности ели, по отдельности спали и по отдельности проводили свободное время.
Зарплата мужа позволяла Надежде Максимовне считать себя обеспеченной женщиной, которой не требуется решать задачу на вычитание перед прилавком в магазине или напрочь забыть о салоне красоты. Кроме личных трат, Надежда Максимовна сумела удачно вложить деньги в чудесную однокомнатную квартирку в тихом районе недалеко от метро.
Квартира предназначалась Грише. Надежда Максимовна надеялась, что благодаря недвижимости её голос станет решающим при выборе невестки. Мужчины такие наивные: их любая девка запросто вокруг пальца обведёт, а Гриша мальчик тонкий, чувствительный, его не всякой женщине можно доверить.
Свежесваренный борщ распространял упоительный запах перца, молодой зелени и чеснока. Надежда Максимовна налила мужу полную тарелку, выставила плетёнку с хлебом и ушла в беседку пить кофе и любоваться на альпийскую горку с террасами из живописных валунов, окружённых нежной зеленью в россыпи красок.
Растягивая минуты отдыха, она пила кофе мелкими глотками и с долгими паузами, во время которых так хорошо строить планы на будущее или вспоминать о прошлом. Иногда с ленивой негой Надежда Максимовна поворачивала руку так, чтобы поймать солнечный луч в сердцевину рубина на кольце, которое никогда не снимала. Несмотря на возраст, пальцы у неё были красивыми и ровными, почти девичьими.
Кольцо досталось ей от бабушки, а та в свою очередь в голодные послевоенные годы выменяла его на буханку хлеба у какой-то бывшей барыни. Бабуля работала секретаршей в горисполкоме, где служащим полагался дополнительный паёк и всякие льготы. Надежда Максимовна помнила её уже совсем старушкой с добрым круглым лицом и одышкой. Стены бабушкиной квартиры украшали почётные грамоты в деревянных рамочках, а на полочке над телевизором красовался бюст Ленина, заботливо прикрытый по лысине кружевной салфеточкой. За три дня до бабушкиной смерти бюст сковырнулся вниз и разбил телевизор.
От бабули мысленный поток перетёк на предстоящую выставку садоводов. Надежда Максимовна улыбнулась, предвкушая триумф, потому что путём сложных интриг и немалых трат раздобыла потрясающий сорт роз «Пур каприз».
Повернув голову, Надежда Максимовна взглянула в сторону куста, набирающего силы для цветения, и улыбнулась. В минуты созерцания роз жестокий мир, состоящий из одних неприятностей и расстройств, чудным образом приходил в гармонию.
Сегодня перед грозой парило. Надежда Максимовна шлёпнула комара на щеке — проклятые твари.
На прошлой неделе она предприняла вылазку к целебному роднику, а там комары чуть живьём не съели. Говорят, до революции к роднику паломники ехали со всей России, а нынешнему поколению семь километров в тягость. Да и сам родник оказался лужа лужей.
Когда чашка с кофе почти опустела, Надежда Максимовна откинулась в кресле и стала наблюдать, как солнечные блики играют на листве раскидистой берёзы на границе участков. О том, что некогда эта берёза принадлежала соседям, Надежда Максимовна предпочитала не вспоминать, а если и вспоминала, то тут же находила себе оправдание в том, что своим трудом буквально спасла соседскую землю от запустения.
Из кресла в беседке она видела, как муж
