вышел из летней кухни и пошёл к озеру с полотенцем через плечо.
«Вода как лёд — заболеет, а мне ухаживай. Взял моду купаться, лучше бы… — Тут мысль споткнулась, потому что не сразу пришло на ум, чем озадачить мужа — отлаженное хозяйство работало как часы, — лучше бы…»
Она поднесла к губам чашку кофе, посмаковав последние горьковатые капли.
Следующая картинка заставила её насторожиться, потому что за забором мелькнул силуэт новой соседки. Она представилась Ритой, а имена детей Надежда Максимовна не запомнила. Перекинув полотенце через плечо, Рита тоже проследовала к озеру, и Надежде Максимовне пришлось признать, что той очень идёт коричневый сарафан с белой отделкой, а светлые волосы, заплетённые в косу, придают очарование молодости внешнему облику.
* * *
Они так извозились на чердаке, что Рита ощутила желание немедленно искупаться. Ждать, пока согреется вода, не хотелось, тем более что ещё предстояло окатить детей, особенно Рому, который после посещения чердака стал похож на чумазого беспризорника в грязной одежде и с песком в волосах.
Хотя стоило выпачкаться, чтобы проникнуть в тайну старого дома.
В первый момент в схроне она ничего не увидела.
— Мама, посмотри, здесь что-то гладкое, похожее на туфли, — почему-то шёпотом сообщила Галя.
Рита не раз замечала, что в момент опасности, даже мнимой, люди понижают голос.
— А у меня что-то железное, — вклинился Рома.
Рита нащупала в кармане мобильник и включила его в режиме фонарика. На мгновение ослепив вспышкой, круг света озарил крошечный чуланчик, внутри которого стоял сундучок. Галя успела раскрыть крышку и держала на ладони дамский сапожок на шнуровке и с каблучком-рюмочкой, притопавший сюда явно из позапрошлого века. Нечто железное в руках Ромы оказалось жестяной коробкой с надписью «Государственный трест “Чаеуправление”. Москва. Мясницкая 19». И что самое удивительное, коробка от Чаеуправления содержала чёрную пыль, видимо, бывшую когда-то чаем. Надо будет ради эксперимента её заварить.
Другими сокровищами сундука оказались: воротник из трухлявой чернобурки с запахом пыли и тлена, пара мельхиоровых чайных ложек и красивый фарфоровый чайник, расписанный ромашками на голубом фоне.
Все вещи в сундучке хранили печать старины и упаковывались явно в спешке, из чего Рита сделала вывод, что хозяин, спрятавший нажитое, больше никогда за ним не возвращался.
«Может быть, его душа по ночам бродит по дому в поисках сокровищ?» — романтично подумала она, но сразу же забраковала свою нелепую фантазию. Навряд ли стоит возвращаться с того света за жестяной коробкой с чаем или полусапожками. Кстати, полусапожки оказались совершенно новыми и ловко сели на ноге. Прищёлкивая каблуками, Рита продефилировала перед детьми по большой комнате, потом разулась и схватила полотенце.
— Пока греется вода, я успею пару раз окунуться.
Она заглянула в большой бельевой бак на плите, убедилась, что до закипания ещё далеко, и побежала на озеро. Идти пришлось в дачных чунях по сплошной целине, поросшей огромными лопухами. Ничто не говорило о том, что некогда здесь пролегала тропка. Успев пару раз обжечься крапивой, Рита твёрдо решила начать завтрашнее утро с покоса.
Вода в озере оказалась не просто холодной, а буквально ледяной. Видимо, озеро питали подземные источники. Подойдя к шатким мосткам, Рита ногой попробовала крепость досок и расстегнула пуговицы сарафана.
— Вам лучше пройти к нашим мосткам, здесь вы упадёте!
Рита оглянулась. Сосед, которого она видела выходящим из автомобиля, стоял неподалёку с полотенцем в руках.
— У вас такое же полотенце, как у меня, — ляпнула Рита.
— И вправду, — засмеялся тот, — тем более приглашаю вас на наши мостки. — Он показал рукой на крепкий настил с резиновым ковриком и ступенькой к воде.
— Спасибо. Мы здесь новички, поэтому пока не обжились. — Она поймала себя на том, что оправдывается, и покраснела. — Меня зовут Рита.
— А я Василий Константинович.
Он галантно пропустил Риту вперёд на мостки и деликатно отвернулся, пока она скидывала сарафан.
— А вы отважная — купаться в начале лета. Я вот было собрался, но боюсь.
— Я выросла во Владивостоке. И кроме того, после разборки чердака я вся в паутине.
Под взглядом постороннего мужчины она не могла позволить себя взвизгнуть, когда с размаху погрузилась в тёмную воду, ожёгшую тело холодом. Через несколько минут, когда стало тепло, она отплыла на несколько сажень и перевернулась на спину. Озеро плавно покачало её на своём хребте, словно маленькую лёгкую лодку. И это озеро, и зеленокосые ивы вдоль берега, и синее небо с белыми облаками были так прекрасны, что из груди на время исчезла мёртвая пустота горя и одиночества. Если бы полгода назад, когда она билась головой о стенку часовни, кто-нибудь произнёс, что она снова будет в состоянии испытать момент умиротворения, она не поверила бы. Тогда её душа была разорвана в клочья, и казалось, будто на всём белом свете не отыщется ниточки, способной зашить дыру, что кровоточила в сердце.
Помогая вылезти на мостки, Василий Константинович подал ей руку:
— Рита, вы не стесняйтесь, пользуйтесь нашими мостками, пока ваш муж ваши не починил.
Видимо, у Риты изменилось лицо, потому что он осёкся.
Она заправила за уши мокрые волосы и повторила те же самые слова, что уже произносила для Гриши:
— Мой муж умер, я вдова.
Василий Константинович помолчал, некоторое время наблюдая за водомерками на водной глади. Положив руки на перила, он то сжимал, то разжимал кулаки, а потом негромко сказал:
— Вы даже не представляете, как я вас понимаю.
* * *
Когда Рита ушла, Василий Константинович заметил, что у него дрожат руки. Удивительно, как её фигурка похожа на Анину! Удивительно! Он надеялся, что те воспоминания давно растворились в ежедневной суете и, что греха таить, опостылевшей семейной жизни, а вот поди ж ты, оказывается, хватило одной спички, чтобы костёр вспыхнул снова.
Стараясь успокоить нервы, Василий Константинович взад-вперёд походил по дощатому настилу, чуть разогретому вечерним солнцем.
Помост был сколочен лет пять назад. В те годы ради сына ещё поддерживалась видимость прочного брака. Это теперь они с женой перестали разговаривать и почти не видятся. Василий Константинович подумал, что по сути одиночество в одиночку лучше, чем одиночество вдвоём, но уж так сложилось. Точнее — сложили. А ещё точнее — сложил именно он — Василий Константинович. Он привык винить себя в семейных проблемах, потому что мужчина должен уметь нести бремя ответственности.
А ведь всё могло быть совершенно по-другому. Василий Константинович облокотился о поручень и сквозь прозрачную воду стал пристально разглядывать песчаное дно с мелкими водорослями, словно бы озеро имело силу возвратить его на двадцать пять
