Читаем без скачивания Ошибка президента - Фридрих Незнанский

Турецкий слушал ее, сжав зубы. Наверно, он тоже был самое то. Во всяком случае, Аллочка время от времени бросала на него весьма нежные взгляды. А он-то думал, что был для Татьяны Бурмеевой чем-то большим, чем «подходящий» молодой человек, с которым можно поразвлечься. Собственно, после гибели мужа она сразу же угодила в больницу, и Турецкий был первым, кто ей встретился, не с доктором же Варвариным ей заводить романы. А он-то считал… Турецкий отогнал эти мысли и прислушался к тому, что продолжала тараторить Аллочка:

– Не знаю, произошло у них что-то или нет. Это было непросто устроить из-за охраны, но я думаю, если Татьяне действительно надо, она как-нибудь сможет исхитриться. В конце концов, охранники же не сидели там на лестнице ночь напролет.

– Наверно, – кивнул Турецкий, – иначе как бы подложили бомбу?

– Ну, тем более, – сказала Аллочка. – Значит, они могли и его пропустить. – Она замолчала, и ее нарисованная мордашка вдруг приняла совсем не подходящее к легкомысленной одежде и светлым веселым локонам выражение полного отчаяния. – Вот вы следователь, Саша, – сказала она, подняв на него глаза, полные слез, – вы, значит, в людях понимаете. Ну что во мне не так? Почему в меня никто не влюбляется? А в нее – все. Отчего так, а?

– Следователи этим как раз не занимаются, – ответил Турецкий. – А что, неужели так никто и не влюблялся?

– Нет, – покачала головой Аллочка, – вернее, есть один. Он хороший парень, и мне нравится, но бедный.

– Голодранец-бюджетник? – улыбнулся Турецкий.

Аллочка кивнула.

– Так и я ведь тоже. Знаете, сколько получает старший следователь Мосгорпрокуратуры? Триста тысяч в месяц. Не разбежишься.

– Мой, кажется, еще меньше. Но он подрабатывает, хочет летом в шабашники податься, строить что-то.

– Значит, все прекрасно. А вы хотите, как Таня– в клетку? Вам же очень повезло, что Леонид Бурмеев выбрал не вас. Вы бы вот тоже сейчас скрывались.

     – Вы так думаете? – Аллочка улыбнулась сквозь слезы. – Может быть, вы и правы.

– Последний вопрос, – сказал Турецкий. – Вы этого Игоря больше не видели?

– Никогда.

– Но вспомните его, если увидите?

– Конечно.

– Тогда, может быть, заедете после работы на Петровку, и мы с вашей помощью сделаем фоторобот?

– Вы думаете, Игорь… – Аллочка в страхе прижала ладонь к губам и, округлив глаза, посмотрела на Турецкого.

– Я ничего не думаю, – ответил тот. – Просто случайный посторонний человек, который появился у Бурмеевых незадолго до того взрыва. Это же всегда подозрительно.

– Никогда бы не подумала, – покачала головой Аллочка. – А впрочем… было в нем что-то такое странное, я же вам говорю, он был не такой, как все. Вот и Танька на него клюнула.

«Она и на меня клюнула», – мрачно подумал Турецкий, но вслух этого не сказал.

– Одного не могу понять, – сказал он, – вы так о ней говорите, как будто она ваш враг. А ведь вы дружите с первого класса. Что это – женская дружба?

– Вы, мужчины, все упрощаете, – ответила Аллочка. – Я ей завидовала всю жизнь. А зависть – это же и преклонение, и любовь, и ненависть. Если бы я ею не восхищалась, разве стала бы завидовать? Вот и получается – все чувства вместе, в одном клубке. И она меня притягивала всегда – все у нее получалось ярко, необычно. Вот и все.

«Вот и все, – думал Турецкий, когда, попрощавшись с Аллой Зуевой, спускался вниз по эскалатору. – Кончилась сказка. А может быть, это и к лучшему»

2

Меркулов, пожалуй, и не придал бы сообщению Гали Крутиковой такого большого значения, если бы не один разговор, который произошел этим летом.

В ресторане «Дубровник» отмечалось шестидесятилетие Георгия Романовича Соболева, полковника КГБ в отставке, а когда-то приятеля Кости Меркулова по аспирантуре.

Они в то время были очень дружны, но затем их пути разошлись, и, только выйдя на пенсию, Гера Соболев снова начал собирать старых друзей – по всему видать, на службе он почти не обзавелся новыми.

Говорились тосты, угощение было неплохое, и к концу юбилея кое-кто даже набрался. Меркулов пил мало – здоровье не позволяет, да и с возрастом его как-то перестали воодушевлять обильные возлияния. Пока другие пели, танцевали и вообще радовались жизни, он подсел к юбиляру.

Стали вспоминать старые времена, затем переключились на современные, поругали правительство, посетовали на разгул преступности, на низкую раскрываемость преступлений.

– Но ведь, Гера, и раньше такое бывало, вспомни,– сказал Меркулов.

– Бывало, Костя, что греха таить, – кивнул юбиляр. – Я до сих пор один случай забыть не могу, хотя было это… сейчас какой год у нас, девяносто четвертый? Ну значит… Двадцать семь лет назад.

Соболев с Меркуловым сидели в конце стола, в стороне от веселившихся гостей – такие беседы располагают к откровенности, тем более что ж не поделиться с товарищем, дело-то ведь старое, это когда было…

– У нас и в КГБ такие случаи бывали, что остается только руками развести. Вот вроде того, о чем я хочу рассказать. Пропал наш агент, восточный немец из Штази. Он выполнил задание, приехал в Москву, чтобы доложить, и пропал. А ведь его наши люди «вели» до самого здания на Лубянке. Точно известно, что он туда вошел, но у нужных людей так и не появился и наружу не вышел. И никто до сих пор не знает, что с ним стало. Каково! Нераскрытое преступление в стенах КГБ!

Меркулов покачал головой:

– Да брось ты, старик, наверняка кому надо знали.

– Нет! – крикнул Соболев, так что некоторые из танцующих с удивлением на него оглянулись. – В том-то и дело. Этот немец, – он понизил голос до шепота, – положил в один швейцарский банк очень крупную сумму – на предъявителя. Почему немец – сам понимаешь.

– Да, ваше ведомство любило действовать через третьих лиц.

– Верно, – согласился Соболев. – Деньги предназначались для поддержки братских партий, да мало ли на что, не буду распространяться. Получить их мог тот, кто знает определенный код, а этот код немец и должен был передать нашему верховному руководству. Ни записывать его, ни тем более сообщать кому-либо, кроме Самого, он не имел права. И не успел сообщить…

– Так ты думаешь…

– А что тут думать? Зная код, получаешь несколько миллионов долларов, – усмехнулся Соболев.

В это время к нему подошла жена одного из их старых приятелей:

– Да что вы такие мрачные? Герка, у тебя же юбилей! Пошли потанцуем!

И она, схватив Соболева за руку, подняла его с места.

3

Всем отделениям милиции города Москвы и Московской области.

Разыскивается не установленный следствием преступник, подозревающийся в совершении тяжкого преступления. Приметы: мужчина, на вид тридцать лет, рост около 180 см, волосы русые, коротко стриженные. Лоб высокий, глаза серые, брови светлые, прямые, нос прямой с горбинкой, рот небольшой, губы тонкие, уши большие. Одет в шерстяное пальто, темный костюм, светлую рубашку. Прилагается его фоторобот, сделанный по свидетельским показаниям.

4

– Слушай, а это не тот мужик, который подорвал Карапетяна? – спросила Александра Ивановна, указывая на лежавший у нее на столе фоторобот «Игоря». – Надо проверить. По описанию вроде сходится, хотя описание, как его ни составляй, все равно портрета не даст. Хотя, – Романова нахмурилась, – Шевченко-то нет.

– Так этот второй жив, кажется. Дело вроде закрыли…

– Ну да, только он сам-то никого не видел, он все только по словам Шевченко знает. А Шевченко… я так думаю, Сашок, за то его и убрали, что он этого твоего «Игоря» видел.

– Очень может быть, Шура, – задумался Турецкий.

– Слушай, Саша, – опомнилась вдруг Романова, снова взглянув на Турецкого, – ты же бледный как смерть! Тебе постельный режим надо соблюдать!

– Шура, – сказал Турецкий, – и ты туда же? Хватит мне Ирины у себя дома.

– А что ты корчишь из себя этакого Шварценеггера! – рассердилась Шура. – Пойми ты, нам дохлый Турецкий не нужен, нам ты нужен здоровым. Будешь таскаться в полуобморочном состоянии – какой от тебя прок. Можешь заняться всем этим и завтра, и послезавтра.

     – По-моему, ты сдаешь, Шура. Какое послезавтра? Послезавтра будет поздно, как бы уже сегодня не оказалось…

– И все-таки надо думать о здоровье.

– Да ты что, с лекциями решила выступать?

– Ладно, Сашок, наверно, мне пора за мемуары садиться. А что, бестселлер будет.

– Хорошо. Только давай завтра. А сейчас еще поработаем.

Глава двадцать первая СТАРИКИ

1

Как позже написали в некрологе, нелепый случай настиг Алевтину Викторовну Нечипоренко в собственном доме, в прихожей. Была суббота, и дочь с внуками отправилась закрывать на зиму дачу. Оставшись одна, Алевтина Викторовна проспала до половины двенадцатого, потом выпила кофе с остатками вчерашнего торта и решила наведаться в ДЛТ. По агентурным данным, там как раз должны были появиться французские сервизы из жаропрочного стекла. Розовые, и зеленые.