Двое коренастых парней с чуть пробивающейся рыжеватой порослью на щеках, полуголые, в коротких кожаных штанах и деревянных башмаках, ввели старика. Он был худ и лыс. Впалые восковые щеки, черные борозды морщин вокруг тонких, плотно сжатых губ. Большие оттопыренные уши казались прозрачными. Слезящиеся глаза подслеповато щурились под подкрасневшими, лишенными ресниц веками. Старик зябко кутался в короткий дырявый плащ. Спазматическая дрожь то и дело пробегала по худому, костлявому телу. Из-под плаща виднелся рваный шерстяной свитер, грязные в заплатах брюки были заправлены в дырявые носки, подвязанные кусками веревки. Ботинок на нем не было, и он переступал с ноги на ногу на холодном бетонном полу подземелья.
Борода первым нарушил молчание:
— Ты кто такой?
Старик метнул исподлобья затравленный взгляд и еще плотнее сжал губы.
Борода встал из-за стола, подошел к старику почти вплотную. Старик весь сжался и попятился.
— Не бойся, — медленно сказал Борода, — и не дрожи. Не сделаю тебе ничего худого.
— А я и не боюсь тебя, разбойник, — прерывающимся голосом пробормотал Старик. — Знаю, кто ты, и все равно не боюсь.
Он умолк и, отступив к самой стене, прикрыл глаза.
— Знаешь меня? — удивился Борода. — Откуда?
Старик молчал.
— Ну, не глупи, отец. Садись поближе к свету. Поговорим. Хочу порасспросить тебя кое о чем…
Старик продолжал молчать и не открывал глаз. Все его тело сотрясалось от непрерывной дрожи.
— Видишь, он уже готов рассыпаться, — заметил Одноглазый.
Парни, которые привели старика, захмыкали.
— А ну! — негромко бросил Борода.
Под низко нависающим бетонным сводом стало тихо.
— Почему ты без сапог? — продолжал Борода, снова обращаясь к старику. — Разве у вас в долине теперь ходят так?
Старик покосился на полуголых парней и злобно прошептал что-то.
— Вот как? — удивился Борода. — Это ты? — он указал пальцем на одного из парней.
Тот испуганно замотал головой.
— Значит, ты. — Борода не мигая уставился на другого парня. — А ну-ка подойди сюда.
Звонкий удар, короткий всхлип. Еще удар и еще.
— Теперь ступай и принеси его башмаки. Заслоняя руками окровавленное лицо, парень, пошатываясь, исчез за тяжелой дверью.
Через несколько минут он возвратился. Одной рукой он прикрывал разбитый нос и губы, в другой были башмаки старика. Он молча поставил их на стол и попятился к двери.
— Немудрено, что польстился, — заметил Борода, — хорошие башмаки — на меху и подошва совсем не стерлась. Я тоже никогда в жизни не носил таких. Ты, наверно, был богатый, — повернулся он к старику, — раньше, до этого… Ну, понимаешь?
Старик молчал, не отрывая взгляда от башмаков, которые Борода держал в руках.
— Конечно, богатый, — усмехнулся Борода, — только очень богатые могут носить такие замечательные башмаки… На, возьми!
Он швырнул башмаки к ногам старика. Старик быстро нагнулся, схватил их и стал торопливо надевать, подпрыгивая на одной ноге.
— А ты запомни, — обратился Борода к парню с разбитым лицом. — Мы не бандиты и не разбойники. Мы исследователи. Исследователи — это значит ученые. Мы должны вернуть то, что они, — он кивнул на старика, — потеряли. Это очень трудно, но другого выхода у нас нет. И мы должны быть принципиальными… — Последнее слово он произнес по складам. Так говорил Хромой, умирая. Он-то помнил кое-что — Хромой… Раньше тоже были ученые. Раньше — это когда нас еще не было, а он был молодым, — Борода указал на старика, который старался застегнуть пряжку на башмаке. — Те ученые знали больше нас, они даже умели делать такие башмаки. Но они были непринципиальные… Может, с этого все и началось. Вот так… А ты на что польстился? Ты понял?
— Понял, — сказал парень, всхлипывая и размазывая по лицу кровь и сопли.
— Вот и хорошо, — кивнул Борода. — Так расскажи нам, — продолжал он, обращаясь к старику, — расскажи, как вес это получилось?
— Я ничего не знаю.
— Быть не может. Что-нибудь да знаешь.
— Нет.
— Не всегда же люди скрывались в пещерах и под развалинами и не могли выходить на солнечный свет?
Старик молча разглядывал пряжки на своих башмаках.
— Ну! Молчать нельзя. Я могу заставить говорить. Это будет гораздо хуже для тебя.
— Я ничего не знаю, клянусь вам.
— А мы поклялись не верить ничьим клятвам, даже своим собственным. Сколько времени ты живешь там внизу, под этими развалинами?
— Как помню себя.
— Сколько же лет ты себя помнишь?
— Не знаю. Много…
— Десять, двадцать, пятьдесят?
Старик молча пожевал тонкими губами:
— Меньше, но я не знаю. Я не веду счет годам. Зачем? Время остановилось.
— Это вы остановили его, ты и те другие, кто носил такие же башмаки на меху. Вас давно надо было уничтожить всех, как взбесившихся псов. А вы зарылись в норы и бормочете про остановившееся время.
— Кончай, Борода, — глухо сказал Одноглазый. — Это ни к чему. Дай его мне, и я проверю, сохранились ли какие-нибудь воспоминания в его гнилом мозгу.
— Не надо! — закричал вдруг старик. — Я скажу, что помню. Все. Ничего не утаю. Зачем мне скрывать? Я ни в чем не виноват.
— Все вы твердите “не виноват”, — заметил Одноглазый, — выходит, все само получилось.
— Помолчи, — сказал Борода, — послушаем, что он помнит. Только начинай с самого начала, — повернулся он к старику, — и не вздумай нас дурачить. Кое-что нам известно. Наш… этот, ну как его… исследовательский центр действует уже давно.
— Я знаю, — кивнул старик.
— Знаешь?
— Да, там внизу знают о вас. Вы крадете женщин и стариков, мучаете их и убиваете. Вас боятся и ненавидят. Ботс давно предлагал истребить вас.
— Кто такой Ботс?
— Наш президент.
— Ого, Одноглазый, оказывается, у этих крыс внизу есть даже президент.
— Сами вы взбесившиеся крысы! — хрипло закричал старик. — Исчадия ада! Не даете людям умереть спокойно. Наступает конец света, а вы торопите его приближение.
— “Конец света” — дело ваших рук, отец. Ваше поколение отняло у нас солнце, отняло все, чем люди владели. Да, мы ушли в пещеры и подземелья, у нас не оставалось иного выхода. Но мы хотим знать, что произошло, а вы скрываете. Знание должно помочь нам вернуть потерянное. Тогда те, кто доживут, смогут возвратиться в мир света.
— Человечество вышло из мрака и перед своим концом возвратилось во мрак. Все предопределено, и вы ничего не измените.
— Слышишь, Одноглазый, они там внизу даже придумали целую философию, чтобы объяснить и оправдать свое преступление.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
