Джулиан вынуждена была взглянуть на него и получила в ответ его вежливый кивок.
Внезапная слабость охватила ее. Как будто она очутилась на корабле, попавшем в водоворот. Судно начало кружиться и кружиться. Вместе с ним у нее кружилась голова!
Глава двадцать вторая
Лорд Редмир прошел вслед за своей дочерью и молодым мистером Балмером в бальную залу. Он с нескрываемой гордостью смотрел, как она грациозно – и когда она успела стать такой изысканной молодой леди? – поправляет свой белый шелковый шлейф, обернутый вокруг ее шеи. Он видел, как она сняла его с плеча и просто отпустила свободный конец ткани, легко упавший на ее белое бальное платье. Джилли встала напротив своего партнера, готовясь к танцу.
Она была прекрасна в этом платье, белизну которого подчеркивали ее золотые волосы, длинными прядями выпущенные из-под тюрбана и падавшие на лоб густыми локонами, обрамлявшими красивое лицо.
И это его дочь? Та бесстрашная девчонка, которая не боялась моря, словно родилась из него, как сама Венера? Та беззаботная девушка, что бродила по пустошам со своей грубоватой круглолицей няней и с несколькими его охотничьими собаками? Как это произошло, что она стала так же уверенно себя чувствовать в бальных залах, как прежде чувствовала себя, сидя верхом на лошади или бродя по безлюдным пустошам?
Он сцепил руки за спиной и гордо выпятил грудь.
Черт возьми, она совсем, как ее мать, какой он впервые увидел ее в Бате! Он снова вспомнил Миллисент в этой скучной Ассамблее, в самом дурацком городе, когда-либо существовавшем на земле, окруженную кавалерами, вежливо беседующую то с одним, то с другим. Он знал, что она скучает несказанно, это выдавали ее глаза. Господи, какими же болванами все они были, если не видели, что ей совершенно неинтересны их «умные» остроты и «изящный» флирт.
Сборище безмозглых пескарей!
Но он заметил ее тоску и при первой же возможности подошел к ней, заставив одного из ее кавалеров отказаться от обещанной ему кадрили. Потом, вместо того, чтобы направиться в центр зала, он увел ее в восьмиугольный нижний зал Ассамблеи, где стал заигрывать с ней самым возмутительным образом. Черт побери, он даже поцеловал ее!
Но вместо того, чтобы испугаться его, – Господи, он за всю свою жизнь не встречал девушки, которая бы столько смеялась! – она давала ему очень бойкие ответы на все эти дерзости, которые он говорил или делал. Тогда же он влюбился в нее и никогда не переставал любить с тех самых дней! Никогда!
Он смотрел, как его дочь начинает танец. Мать многому научила ее. Танцевала она замечательно и могла в то же время поддерживать непринужденную беседу с мистером Балмером. Еще недели две, подумал он, и Балмер попросит у него личной аудиенции. Нескольким щенкам он уже указал на дверь. Однако, его жена и дочь были вовлечены в величайший скандал сезона, если не десятилетия, думал он, и только благодаря усилиям леди Кэттерик разгоревшееся пламя скандала было постепенно потушено.
Он перевел взгляд от дочери и спотыкающегося Балмера на свою жену и ее партнера, и гаев вновь охватил его. Эдвард Фитцпейн! Черт возьми! Их имена постоянно произносились вместе. Глядя на них, он почувствовал, как кулаки его сжимаются, словно по собственной воле.
Как смеет он продолжать оказывать внимание его жене? Особенно когда всем хорошо известно, что Эдвард Фитцпейн не бегает за юбками, никогда не бегал, отчего слухи о нем и леди Редмир стали распространяться с ошеломляющей быстротой.
Похоже, Фитцпейн влюбился.
Для мужчины, ищущего незаконных отношений с замужней дамой, существует одно правило – эта связь должна оставаться в секрете. Зачастую подобные отношения были настолько тщательно скрываемыми, что обнаруживались только, когда прекращались и когда одна из сторон в пику другой раскрывала давнишние отношения, потрясая высший свет до самого его похотливого основания.
Но Фитцпейн явно не имел подобных целей.
Даже безмозглый идиот мог видеть, что он совершенно опьянен его женой.
Что ж, если Фитцпейн рассчитывает, что Редмир даст жене развод, значит, он самый полоумный из всех, когда-либо живших на свете.
Он даже нашел посвященный его жене сонет Фитцпейна, лежавший возле его стола. Что за вздор там был в названии? Что-то о грозе и солнечном свете. И в тексте стихотворения он сравнивал глаза Милли с драгоценными камнями райских врат.
Господи! Драгоценные камни райских врат!
Он не выносил поэзии: сплошная чепуха и чушь.
Но тогда почему, вернув сонет Миллисент, посмеявшись над ней, удостоверившись, что ее щеки покраснели от гнева, он прошествовал в свой кабинет и вдруг сам попытался написать пару строф?
Разумеется, он скомкал несколько своих опусов, выпил гораздо больше бренди, чем обычно, и проснулся утром распластанным на столе. Он вел себя так же нелепо, как и его жена.
Когда танец закончился, он увидел, что Фитцпейн элегантно склонился над рукой Миллисент и запечатлел на ее пальцах долгий, нежный поцелуй. Пожалуй, она смущена, думал он, сощурив глаза, чтобы яснее видеть ее лицо. Почему же тогда она не пытается освободить свою руку? Вместо этого она подошла к нему ближе и ласковым движением взяла его за локоть. Затем она взглянула на него с улыбкой, и выражение ее лица заставило лорда Редмира ощутить, как кровь ударила ему в голову.
Черт побери! – подумал он, – эта дура воображает себя влюбленной в него!
* * *
Час спустя Джулиан сидела в карете напротив своих родителей; с Гросвенор Сквэр они направлялись домой, на площадь Беркли. Мать смотрела в одно окно кареты, отец – в другое. Джулиан говорила обо всех приходивших ей в голову пустяках, пытаясь остановить молчаливый поединок, происходивший между двумя самыми дорогими для нее людьми.
– Я говорила тебе, мама, что Элизабет благополучно родила сына? Мне сообщили только нынче утром. Роды были, кажется, в прошлое воскресенье. Она ни о чем другом и говорить не может, как только об огромной радости от рождения ее второго ребенка!
– Я очень рада за Элизабет, – ответила леди Редмир со слабой улыбкой. – Она замечательная женщина.
Попытка завести разговор на эту тему была исчерпана.
Ранний утренний час закружил карету, запряженную двойкой, в обрывках темного тумана и темной ночи, которые рассеивались на краткий миг, лишь когда появлялись газовые фонари.
– Как изменился Лондон, – предложила новую тему Джулиан, – Надо же – газовые фонари!
Отец фыркнул, а затем зевнул.
Карета громыхала по булыжной мостовой, и в прерывистых вспышках света Джилли могла видеть, что ее родители сидят с самыми хмурыми лицами.
