на землю? Вдруг покатиться, как клубок в сказке.
- В любом случае, это все связано. Дикари, девка, караван, камень, идол.
- Кстати, насчет идола. Ты и впрямь веришь в россказни того полоумного колдуна, про которого мне рассказывал? Про древних пещерных жителей и истукана, который всем в округе нужен?
- Я не знаю, во что верить. Это хоть как-то объясняет все, что происходит. Сам посуди, что нам известно. Варза увозит какой-то ящик с таинственным содержимым, его караван пропадает, лесные дикари выдвигаются далеко на север, в пустоши. Зачем лесным дикарям пустоши? Что они ищут?
- Может, они не ищут, - предположил воевода. – А следы заметают. По крайней мере, действия ярганов больше похожи как раз на это. Убирают всех, кто хоть как-то замешан в деле Варзы. Даже вон тебя потребовали выдать. Видать, чтобы нос совать прекратил.
- Может, и так. А может они просто заранее убирают конкурентов.
- Одноглазый им был не конкурент. А как раз человек, который слишком много видел.
- Да. И мог о том рассказать конкуренту. То есть мне.
Воевода помолчал, разглядывая через маленькое окошко противоположный берег, над которым разгоралось утреннее солнце.
- Я все понимаю, - наконец сказал он. – Понимаю, зачем этот идол, если он существует, нужен дикарям. Тут вся жизнь вертится вокруг идолов. У каждой реки, каждой горы и даже у каждого большого дерева есть идол. Эти лупоглазые истуканы стоят тут за каждым поворотом. И за них дикари вполне могут всерьез повоевать. Но я не могу понять, зачем этот идол понадобился Варзе. Он же наверняка знал, что из-за него вырезали целый самоедский род. И все равно пошел на риск.
- Может, идол из чистого золота?
- Хорошо. Золото - это серьезная причина. Впрочем, я никогда не слышал о местных идолах из чистого золота, если не считать глупых россказней о Золотой Бабе, да и те в ходу только с той стороны Каменного пояса. А вот теперь ответь мне на другой вопрос, дьяк Разбойного Приказа. Зачем этот хоть трижды золотой идол понадобился Москве? Почему поганое языческое творение заинтересовало московских бояр? Это вот как объяснить?
- Бояре могли и не знать про идола. Неизвестно, что до них дошло, а что нет. Тут гадать бесполезно. Но если бы эта история Москву действительно всерьез заинтересовала, то сюда бы послали не одинокого дьяка, а сотню стрельцов с наказом перевернуть вверх дном все пустоши.
- Возможно, они решили, что дьяк лучше справится. В этих местах больше толку выходит от действий тонких, а не нахрапистых.
- Если б они еще объяснили, каких именно тонких действий ждут, было бы совсем замечательно.
- О, дьяк! Это как раз в духе старых добрых московских верхов. Послать неизвестно куда с невнятным поручением и затем наказывать за инициативу или безынициативность, в зависимости от результата. Эту привычку из наших бояр никакие смены царей не выбьют. Они всегда больше озабочены сохранением собственного места, чем успешным окончанием дела. А ничто не сохраняет место лучше заранее готового козла отпущения. Поэтому лучший выход в нашей с тобой ситуации – делать, что нужно, а потом будь, что будет. Тебе – найти караван с его грузом. А мне – как-то выбираться из этой дыры в Мангазею и готовить город к отражению атаки. На всякий случай.
- А что с девкой?
- Далась тебе эта девка, - хлопнул себя по ляжкам воевода. – Выкинь ее из головы. Если хочешь знать мое мнение, местный князек прав. Ведьма она. Закрыть в порубе, ключ выкинуть и ждать, когда сгниет заживо – лучшее решение. А не таскаться по пятам и уж тем более не вытаскивать из ям.
- Нет. Думаю, без нее пока не обойтись. Что это за камень? Если он может указать путь к Варзе, то как? Без нее на эти вопросы я не отвечу.
- С ней тоже не ответишь, солжет и не поморщится. Лучше думай, как без нее обойтись. Колдуна этого самоедского опять найти, или еще кого. Навряд ли канасгетский князек ее выпустит. Тем более, раз дикари ищут эту круглую штуковину, значит опасность нависла уже над нами. И надо срочно отсюда как-то выбираться. Если им придет в голову нас обыскать, считай, повезет, если живы останемся.
Из-за двери послышался скрип половиц, приглушенные голоса. Макарин быстро забрал камень у воеводы, завернул в тряпицу и спрятал в потайной карман за полой кафтана. Дверь скрипнула, открываясь. На пороге возник седой канасгет в поношенной кольчуге. За его спиной маячили копья стражи. Он грубо крикнул что-то повелительное и показал пальцем на открытую дверь.
- Требует идти за ним, - сказал воевода. – Дьяк, ты заметил, что здесь все постоянно ходят в доспехах да кольчугах? Будто бояться чего-то.
Старик снова крикнул и замахал руками.
- Идем-идем, - миролюбиво сказал Кокарев. – Не буянь.
Они долго пробирались по темным лестницам и проходам, освещенным только узкими оконцами у потолка. Макарин подумал, что их снова ведут в общий зал, но они прошли сквозь него, пустой и мрачный, с еле тлеющими углями в очаге и лежащими на скамьях полуголыми пьяными дикарями. Вышли в неприметную дверцу в дальнем углу и стали подниматься по узкой лестнице, где приходилось постоянно склонять голову, чтобы не ушибиться о нависающие бревна. Лестница заканчивалась площадкой. С одной стороны было закрытое слюдой узкое окно, с другой – маленький проем, занавешенный тяжелым узорчатым полотном. У проема стояли два стража с топорами. Старик сопровождающий что-то проворчал, и они расступились, распахнув полог.
Макарин увидел небольшую комнатку с низким потолком. У дальней стены выделялся широкий помост, покрытый толстым слоем подушек, ковров, плетенок, оленьих и соболиных шкур. Над помостом было устроено что-то вроде балдахина – четыре резных шеста, с которых свешивалась тонкая ткань. Комната была освещена несколькими подвешенными к потолку фонарями из кованой меди с красным стеклом, из-за которого вся комната выглядела красной. Давешний музыкант с изуродованным шрамами лицом сидел на мягкой подушке у входа и лениво перебирал струны. Звуки тонули в душном воздухе
