Мне это действительно важно.
– Хм. Хорошо. Может, ты и заслужил узнать правду.
От неожиданности я улыбаюсь, но понимая неуместность таких эмоций в данный момент, стараюсь придать лицу серьезное выражение. Паша тихо говорит:
– Все началось давно, десять лет назад. Я еще не был совершеннолетним. Подросток, чересчур надменный, с пустыми, но большими амбициями. Таким меня сделали деньги отца. Он никогда не скупился и давал почти все, что я просил, особенно после смерти матери. Она скончалась, когда мне было всего двенадцать лет. Отец очень горевал, но через год нашел утеху в объятиях шлюх. Сейчас я не могу представить, о чем он думал, когда каждый день приводил в дом новых продажных девушек. Представляешь, он не стеснялся меня и Оли! Как сейчас помню, как она, кроха, приходила ко мне и спрашивала: «Паша, эти тетеньки опять кричат у папы в комнате. Все в порядке?». Бедная мама! Видела бы она, во что превращался папа.
Мой отец разбогател в начале девяностых. Ему принадлежит большое количество углеперерабатывающих заводов. Не буду вдаваться в подробности его работы, но у него была куча чертовых денег. До смерти матери он был совсем другим. Любил маму, очень любил, зарабатывал для нас, для своей семьи. После ее смерти он изменился, бросил охоту, почти перестал общаться с прежними друзьями, как будто бы жизнь покинула его, оставив оболочку влачить бесцельное существование. Его поглотила тьма.
Работа и шлюхи – все, что у него осталось. Нас с Олей он перестал замечать напрочь. При жизни мамы он тоже не жаловал нас вниманием, теперь же мы стали для него просто людьми, живущими с ним в одном доме. Он не воспринимал нас как детей. Знаешь, как я лишился девственности? Ха. В четырнадцать лет отец положил мне в кровать девку. Она пришла ко мне в комнату и сказала: «Папа тобой недоволен. Он попросил тебя наказать!». Я был неглуп и быстро воспользовался возможностью. Она позволила с собой сделать все, на что была способна моя детская фантазия. В следующий раз, когда отец опять привел в дом девушек, я без зазрения совести попросил его, чтобы он мне уступил одну – и он, не колеблясь, согласился.
Так я рос. На школу мне было наплевать. Единственное, за кого я переживал – это за Олю. Я понимал, что она еще ребенок, и не осознает всего происходящего вокруг. Считал, что парень может жить такой жизнью, а девушка нет. Поэтому я попросил отца, чтобы он оплатил ей учебу в Англии, что он и сделал, не колеблясь ни минуты. Мне кажется, он даже не заметил ее исчезновения после того, как она покинула дом. Мои опасения должны были кончиться, так как она уехала подальше от той чертовщины. В доме остались отец, я и постоянно приходящие шлюхи. Это стало нормой. Они просто жили с нами: кто-то неделю, кто-то вообще месяц. Другие заходили на час.
Тогда я не считал их за людей: мне было плевать, кто они и почему стали проститутками. Единственное, по какому критерию я их оценивал – это то, как они могут делать минет. К шестнадцати годам у меня было столько женщин, сколько мало кто имеет за всю жизнь. Но это была грязь. Жаль, что осознание этого пришло слишком поздно. Тогда же мне хотелось идти дальше. Знаешь, с каким литературным героем я себя ассоциировал? С Дорианом Греем. Я так же, как и он, погружался в пучину разврата, ездил по Европе, посещая бордели и различные секс-общества, свинг-клубы. В одном из городов Чехии, в Брно, я попал в театр, где ставились спектакли на сексуальные темы. После все, кто хотел, могли заняться сексом либо друг с другом, либо с актерами. Вход стоил приличных денег, но я посетил все спектакли, которые там шли.
Когда я возвращался, то всегда делился впечатлениями с отцом. Я уже говорил, он стал пропадать днем на работе, а вечером, заходя домой, спрашивал: «Какую посоветуешь?». Господи, если бы мне кто-то сказал, что такое существует, я бы никогда не поверил. Но я сам участвовал в этом. После того, как я рассказал ему про этот театр, у него впервые после смерти мамы вспыхнули глаза, и он сказал: «Мы должны сделать что-то подобное». Тот день по праву можно назвать днем создания клуба «Ритц».
29
– Так клуб основал твой отец? – кричу я в порыве чувств, чуть не вскакивая на ноги.
– Да, вместе со мной.
– И он позволил своей дочери делать все это?
– Не торопись. Если уж взялся слушать, не перебивай. Поверь, мне очень непросто это рассказывать… Тогда эта идея мне пришлась по вкусу. Господи! Я считал себя на голову выше остальных. Одноклассники мне казались глупыми маленькими детьми, играющими в солдатиков. А фразы типа «Я ищу одну любовь на всю жизнь» – ничтожными. Как-то я пригласил к себе друзей, точнее, приятелей. Друзей у меня не было. Угощал дорогим виски, потом привел девушек. Половина парней отказались от их услуг. Я посчитал их неудачниками и слабаками, и долго еще потом опускал их при всех. Я был скотом.
Но не об этом речь. Мы с отцом стали создавать театр. Он нанял менеджера, который должен был вместе со мной организовывать этот срам. Сам он не мог уделять много времени новому хобби, но каждый день требовал отчета. Мы начали с того, что нашли сценариста-постановщика. Борис Фадеев. Замечательный и талантливый был человек, но потом его погубил клуб. Он написал три сценария. Сейчас я понимаю, что это были по-настоящему хорошие постановки. Они были не столь откровенны по сравнению с тем, что я видел в Чехии, зато намного глубже и проникновеннее. Мне не понравилось. Я попросил переделать сценарии, добавив туда оргии и различные извращения. Отец был на моей стороне. Фадеев был вынужден уступить. Обновленная версия сценариев шокировала и меня, и, особенно, менеджера Анатолия Сухорукина. Он не вмешивался в творческий процесс, занимался лишь организаторской деятельностью. На первой репетиции я понял, что он не ожидал, что все будет настолько серьезно. А я был в восторге. Чехия и рядом не стояла. Фадеев специально добавил побольше реально жестких сцен, чтобы отомстить мне и отцу за наше поверхностное видение искусства – в надежде, что проект в итоге провалится, и мы попросим вернуть первоначальные постановки.
Актеров Фадеев подбирал тоже сам. Однако я поставил ему условие: если мне кто-то не понравится, он играть не будет. Я был корольком в
