от её голоса. – Я всю жизнь посвятила любви к своему сыну. Я всё делала ради любви к нему. И даже сейчас, когда против меня встал ты, второй мой сын, я не отступлю.
Озеро заволновалось – воды его вздымались высокими волнами от ветра и с силой обрушивались на берег, обдавая нас с Демьяном холодными брызгами.
– Лучше покорись, отдай мне девку. Иначе погублю обоих, – закричала Улита, и звук её голоса оглушил меня.
Вокруг поднималась настоящая буря: ветер бушевал, хлестал нас, словно тысяча плетей. Я прижалась к Демьяну, который защищал меня от стихии, словно стена. Он сжал зубы, напрягся, и в его лице я вдруг увидела маленького мальчика – худого, бледного и несчастного от того, что его не любит самый родной человек – его мать. Это видение было мимолётным, секундным, в следующий миг Демьян сильнее нахмурил брови и покачал головой.
– Ты не получишь Анфису, – закричал он.
– Паршивец! Лучше бы это ты тогда погиб, а не Устин… – прошипела в ответ Улита.
Её злые слова обрушились на плечи сына огромной тяжестью, которую усилили крупные капли начавшегося дождя. Улита стала шептать на свои ладони заклинания, я видела, что от рук её летят искры, и, несмотря на потоки воды, льющиеся с неба, в скрюченных пальцах ведьмы вскоре появился огромный огненный шар. Я поняла, что медлить больше нельзя, вскочила на один из камней и подняла над головой Первую слезу. Окрестности озарил сияющий блеск, исходящий от камня.
Увидев камень, Улита замерла на месте; горящий шар уменьшился в размерах и вскоре потух. Она не могла оторвать взгляда от Первой слезы, и я видела, как с её лица медленно сползает краска. Ветер и дождь стихли разом, воздух наполнился тишиной. Казалось, берег накрыли стеклянным куполом, потому что вокруг исчезли все звуки.
– Хватит отравлять всё вокруг своей ненавистью и своим горем, Улита!
Голос мой прозвучал на удивление громко и властно, видимо, озёрная вода наполнила моё тело той силой, которую высосала прежде Улита. Вода и вправду оказалась справедлива. Я чувствовала, как вместе с телом крепнет и мой дух.
Я стояла на камне в белом платье до пят, мои длинные волосы лежали на плечах спутанными прядями, глаза горели праведным огнём, а над головой кружили вороны. В этот момент я чувствовала себя настоящей ведьмой – сильной и могущественной, это ощущение наполняло меня изнутри и вырывалось наружу. Улита неподвижно стояла передо мной, огненный шар в её руках потух и от обожжённых пальцев поднимался вверх чёрный дым.
– Хватит! – снова властно сказала я. – Один твой сын не может упокоиться и страдает на дне Мёртвого озера, а жизнь другого сына ты превратила в вечное заключение… Ты погубила десятки жизней. Ради чего? Ради себя, Улита. Устину эти жертвы были вовсе не нужны. Ты всё делала ради себя.
Старуха рухнула на колени и взмолилась, глядя на меня глазами, полными слёз:
– Отдай мне камень, девка, не глупи. Я сделаю всё, что ты захочешь. Хочешь, я отпущу вас с Демьяном? Вы сможете уйти отсюда вместе, вы ведь об этом мечтали?
– Не слушай ее, Анфиса, – сказал мне Демьян.
Я взглянула на Улиту и покачала головой.
– Устин сам отдал мне Первую слезу. Он вырвал её из своей груди голыми руками, – сказала я с горечью в голосе, – он сам захотел остановить тебя, Улита.
– Ты… Ты видела моего сына? – голос ведьмы дрогнул.
Я кивнула.
– Он устал, Улита. Ты и его заточила в тюрьму, только его заточение ещё более ужасное, чем заточение Демьяна, – тихо сказала я.
Ведьма рухнула на колени, опустила голову и замерла так на время, прижав обугленные пальцы к губам. Казалось, она только сейчас поняла, что натворила со своими собственными детьми.
– Кидай камень, Анфиса, не медли, – вдруг сказал Демьян, но я ждала, мне хотелось, чтобы Улита как можно острее прочувствовала свою вину, мне хотелось, чтобы её сердце раскололось от боли и разочарования.
Но когда ведьма подняла на меня своё лицо, то в её взгляде вместо боли читалась лишь ненависть.
– Не доросла ты ещё, паршивка, чтобы тягаться с ведьмой Улитой! – злобно пробубнила она. – Думаешь, я поверю твоему вранью? Как бы не так!
Подняв руку, она замахнулась в мою сторону кулаком. Но тут Добрый соскочил со своего места, одним огромным прыжком преодолел расстояние, отделяющее его от ведьмы, и вцепился ей в руку. Старуха взвыла от боли, вцепилась в пса второй рукой, что-то пробубнила сквозь зубы, и Добрый сразу же обмяк и повалился замертво на землю. Из пасти пса потекла густая тёмно-алая кровь.
Я задержала дыхание, сжала зубы так сильно, что челюсть хрустнула, а потом размахнулась и бросила Первую слезу. Сияющая голубая капля ударилась о камни и разбилась на тысячи прозрачных осколков.
На минуту, показавшуюся мне вечностью, над Мёртвым озером повисла тишина. Она тяжёлым покрывалом ложилась на плечи, клонила нас с Демьяном к земле. Улита сидела на прежнем месте, опустив руки по швам, склонив голову на бок. Её лицо побледнело, и на нём застыло безразличие.
Я почувствовала, что задыхаюсь: воздух стал слишком влажным, превратился в кисель, его было неприятно и тяжело вдыхать. А потом вода в озере вдруг вспенилась, забурлила, словно кипяток, поднялась высоко вверх и разверзлась, обнажив илистое дно. Вокруг повисли мелкие и крупные капли воды, а по образовавшемуся «коридору» на поверхность медленно выходили утопленники, едва передвигая свои распухшие от озёрной воды ноги.
Вид мертвецов внушал ужас: зелёная гниющая кожа, покрытая волдырями и струпьями, выпученные пустые глаза, распухшие чёрные губы. Вода текла по их лицам и обрывкам ткани, которые раньше были одеждой. Я попятилась от страха, прижалась к Демьяну.
– Не бойся, Анфиса, это всего лишь загубленные души, они не представляют опасности.
Мертвецы приближались к нам, но едва ступая на берег, они бледнели и таяли в первых лучах рассвета, становились туманной дымкой, которая поднималась вверх над озером. И чем больше их выходило из воды, тем гуще становился туман.
Улита безразлично смотрела вдаль. Она на глазах скрючивалась, сохла, оседала к самой земле. Но когда она увидела последнего утопленника, вышедшего из озера, губы её задрожали, искривились, а из глаз выкатились слёзы. Это был её Устин, и ведьма пролила последние слёзы по нему.
Устин, на груди которого зияла огромная рана, подошёл к матери, взял её за высохшую руку и повёл к лесу. Когда яркий луч восходящего солнца озарил их спины, Улита и Устин растаяли в воздухе, превратившись в густой туман.
* * *
Не веря, что всё закончилось, я прижалась к Демьяну, уткнулась лицом в его грудь и заплакала, освобождая себя от всех эмоций, которые переполняли меня все последние часы. Демьян гладил меня по волосам, баюкал ласковым голосом и сам дрожал от волнения всем телом.
Мы вместе подошли к Доброму, лежащему на земле. Я наклонилась к его лохматой морде, прижалась мокрой от слёз щекой к жёсткой шерсти и прошептала:
– Я никогда тебя не забуду! Спасибо тебе за всё, мой Добрый, мой верный друг!
Похоронив Доброго, мы с Демьяном вернулись на берег и ещё долго стояли у Мёртвого озера, крепко обнявшись. У меня на душе было пусто, но удивительно спокойно. Я не знала, что будет с нами дальше, но была уверена в том, что теперь всё будет хорошо.
Сказка заканчивается тогда, когда добро побеждает зло. Но жизнь – нет. Жизнь на этом только начинается…
Эпилог
Мы с Демьяном остались жить в его домике у озера. Он по-прежнему был Озёрником, а я стала называть себя его Озёрницей. Заклятье ведьмы спало, и Демьян стал обычным человеком.
Спустя девять месяцев у нас родился сын – крепкий, здоровый малыш, которого мы назвали Демид.
Я долго горевала по своему верному погибшему псу, а потом нашла в лесу волчонка. Его волчица-мать погибла, и я пожалела его, взяла домой и воспитала как собаку. Сейчас у меня есть свой ручной верный волк по кличке Добрый.
Я очень счастлива. Я встречаю с благодарностью каждый рассвет и с лёгкой грустью провожаю закаты. Я очень редко вспоминаю ведьму Улиту, и всё же…
Каждый раз, когда над озером встаёт туман, мне кажется, что я вижу в его густых клочьях скрюченную фигуру старухи с растрёпанными седыми волосами.
