Читаем без скачивания История русской торговли и промышленности - Иосиф Кулишер

Ст. 8 договора Англия получила и крайне важное право непосредственной торговли с Персией. Англичанам дано право товары "чрез российские области ближайшим и удобнейшим путем в Персию провозить", уплачивая не свыше 3% проезжей пошлины, что, впрочем, англичане считали высокой ставкой. Англичане, следовательно, достигли права вести торговлю с Персией через Россию, которого добивались в течение 150 лет. Россия же рассчитывала на то, что этим путем вся торговля персидским шелком, который направлялся в Европу через Турцию, будет проходить через Россию. Впрочем, эта торговля англичан была недолговечна. Только 4 года спустя Джон Эльтон завязал торговые сношения с Персией, но вскоре он не только находившимся в Персии русским людям "обиды и озлобления чинить стал", но, что еще хуже, начал по поручению шаха строить флот на Каспийском море, и убрать его оттуда никак не удавалось, хотя английский король обещал пожаловать ему "некоторый чин во флоте". Это заставило российское правительство заявить об отмене ст. 8 трактата "с наикрепчайшим подтверждением"{445}.

"Понеже обыкновение есть трактатам коммерции назначить время, того ради… стороны согласились, что сему настоящему продолжаться пятнадцать лет", но и "до происшествия того сроку могут они между собою согласиться, дабы оный возобновить и продолжить" (ст. 29). В начале же 60-х г., когда и этот срок истекал, возник вопрос о замене договора 1734 г. новым, причем, однако, в составленном русским правительством проекте был выпущен конец ст. 4, который устанавливал равенство между русскими и английскими купцами в отношении уплаты вывозных пошлин. Напротив, оно оставляло за собой право "учинить новые установления для ободрения российской навигации взаимственно с английским Навигационным актом". Проект этот был объявлен графом Паниным "ультиматумом", почему английский посланник Макартней решился его подписать. Но английским правительством ему было выражено за это неудовольствие; в особенности возмущала англичан прямая ссылка на их собственный Навигационный акт и желание следовать ему.

Панин письмом обнадежил посланника, что меры поощрения русского мореплавания будут таковы, что британским купцам будет предоставлено в них участвовать и извлекать все выгоды, какими будут пользоваться русские подданные. Но Макартней по требованию своего правительства настаивал на том, чтобы это заявление было облечено в формальную декларацию. Он усматривал в этом пустую формальность, заявляя, что императрица знает его "благонамеренные сентименты", и в маскараде чуть не упал пред ней на колени, упрашивая ее, но "непоколебимость ее превзошла даже обычное женское упрямство".

Она находила, что ее "монаршего обнадеживания, кое должно быть всегда свято", вполне достаточно, и не могла "довольно надивиться, что отказывают иметь к оному полную доверенность". Кроме того, такая декларация требовала бы "взаимности", но так как Россия со своей стороны в данном случае ничего не получает, то, на самом деле, "декларация была бы актом явной зависимости, которая противна достоинству ее короны". Тем не менее с результате декларация была дана, но подписанная лишь двумя членами русской делегации, подписавшей договор, из Лондона же настаивали на подписании ее всеми.

После этого Панин хотел уже уничтожить самый трактат. Макартней был страшно возмущен и в своих донесениях называл русские коллегии "какими-то лавками", а членов их "купцами, для которых все продажно", заявлял, что англичане ошибочно считают русских народом образованным, на самом же деле "Тибетское королевство… имеет столько же права величаться этим именем". "Гордость нераздельна с невежеством, — писал он далее, — и поэтому ваша милость не удивитесь, если действия этого двора проникнуты гордостью и тщеславием". "Международное право не могло с успехом привиться в стране, где нет ничего похожего на университет", и "в разговоре с русскими министрами упоминать о Гуго Гроцие и Пуффендорфе было бы все равно, как толковать… с диваном Константинопольским". Он просил "самым патетическим образом императрицу снизойти" к его несчастному положению, просил "со слезами на глазах" выбросить все условия о поощрении мореплавания, но добился лишь того, что упоминание о Навигационном акте было исключено, вообще же получил в ответ вопрос: что же станется с суверенитетом государства, если нельзя принимать внутри страны мер, вызываемых законными интересами народонаселения? Граф Панин категорически заявил, что он не видит причины связывать себе руки в отношении всякого улучшения русской торговли, что Россия не может подчиняться другой державе, что Англия не ведет торговли с Россией "ради ее прекрасных глаз", что ввиду выгодности ее англичане будут продолжать ее и без трактата. Наконец, Макартней предложил изменить статью хотя бы таким образом, чтобы право поощрять мореплавание устанавливалось не для одной лишь России, а взаимно, против чего русское правительство не возражало, понимая, что при наличности Навигационного акта Англии прибавлять нечего в этом направлении и "у народа в таком почтении и уважении будучи, что… министерство никогда не отважится до него коснуться". Но слова Макартнея относительно принятия мер к распространению "обоюдного" мореплавания были заменены словами "своего собственного" мореплавания. "Надменность русского двора, — писал он, — не изменила ему до конца". Макартнею пришлось согласиться, и трактат был подписан{446}. В результате получилось, что российские подданные обязаны платить те же пошлины с вывозимых товаров, что и англичане (прежнее постановление), с прибавлением, однако же, что каждая сторона имеет право "делать такие особливые учреждения, каковые она за благо изобретет к ободрению и распространению своего собственного мореплавания" (ст. 4, абз. 3).

Если не считать этой прибавки, то трактат 1766 г. является почти дословной копией договора 1734 г. Имеются лишь самые незначительные изменения и добавления. Например, говорится об освобождении от постов английских домов в Москве, а не в Немецкой слободе, так что англичане теперь, очевидно, уже не были ограничены в отношении проживания за городом, прибавлено право подданных обеих сторон свое имущество оставлять "по духовным, кому они заблагорассудят, по обыкновению и законам своих земель" (ст. 14), о том, что банкроты, которые "упрямятся платить долги свои в казну или партикулярным людям", подлежат аресту, пока "большая часть их кредиторов, как в рассуждении числа, так и превосходства взыскиваемого ими долгу, не согласится их освободить". Исчезла и отмененная уже ранее статья о торговле с Персией, напротив, льготы в отношении шерстяных материй сохранены (ст. 24){447}.

Трактат был заключен на 20 лет (ст. 25), однако после этого не был возобновлен, ибо постановления о "вооруженном нейтралитете", опубликованные Екатериной и направленные против Англии, вызвали охлаждение между обоими государствами. В 1789 г. Екатерина заявила о своем согласии заключить новый формальный коммерческий трактат, не настаивая на включении в него "нейтральных правил"{448}. Но лишь казнь короля французского объединила короля английского и Екатерину в их отношении к "ненавистной французской нации". Сближение выразилось в установлении в 1793 г. предварительных условий относительно продолжения действия трактата 1766 г. Последний продолжен на 6 лет, причем "стороны обязываются в сие время заниматься постановлением торгового трактата" (ст. 1). Кроме того, Россия обязуется распространять на Англию все выгоды, установленные в ст. 6 указа, изданного при общем тарифе 1782 г., согласно которому пошлины в портах Черного и Азовского морей понимаются на 1/4 указанных в тарифе ставок (ст. 3){449}.

Трактат был заключен в 1797 г. "во имя пресвятые и неразделимые Троицы" Павлом I и королем английским, "соединенными уже теснейшим союзом", на 8 лет, причем и в данном случае отклонения от предыдущих трактатов, в общем, невелики. Наиболее существенно отсутствие упоминания как об обложении русских купцов теми же вывозными пошлинами, что и английских (впрочем, особых льгот для русских купцов уже не было), так и о пониженных пошлинах на английские шерстяные ткани, но прибавлено, что "никакого учреждения… не будет сделано одною из… сторон, в пользу собственных своих подданных, коим бы не воспользовались подданные другой… стороны" (ст. 5). Упоминается о консулах: подданные могут составлять с консулами своими общество и делать между собой для общей пользы фактории нужные распоряжения, но не противные законам страны (ст. 25). От постоя освобождены дома англичан не только в Петербурге, Москве и Архангельске, но также в Риге и Нарве и черноморских портах{450}.

В противоположность широко поставленной торговле англичан товарообмен между Россией и Францией происходил весьма вяло. В 1727 г. было даже упразднено единственное существовавшее во Франции русское консульство, а в 40-х годах, под влиянием столкновения между русским и французским дворами, в течение пяти лет не показался ни один французский корабль в русских портах. В 50-х годах контракт с двумя французами, заключенный относительно вывоза украинского табака, как будто должен был создать непосредственные сношения между обеими странами, тем более что французы рассчитывали таким путем освободиться от необходимости приобретения виргинского табака у своих "естественных врагов" — англичан. Но операция, казавшаяся столь выгодной, не кончилась ничем, ибо французы нашли русский табак плохим. К этому присоединились разные затруднения, да и англичане делали все от них зависящее, чтобы испортить дело, и даже предлагали сами скупить этот табак, хотя сбыт его должен был нанести ущерб их производившим табак колониям. Таким образом, и эта попытка оказалась неудачной. Между тем французы жаловались на то, что введенный в 1757 г. новый таможенный тариф значительно повысил ставки на те именно изделия, которые привозились из Франции, как то: галантерейные товары, шелковые материи, пряденое и крученое золото и серебро и т.д., что он поднял пошлины на товары, которые были обложены в 6%, до 33%, с 10 до 71%, с 13 до 76-83%, с 22 до 78, с 53 до 105. Пошлины на простые французские вина превышали покупную цену. Многие товары могли теперь привозить с барышом только контрабандисты, закупившие их в Германии. Французские же купцы или купцы других национальностей, приобретавшие их во Франции, не в силах были конкурировать с отправлявшимися за ними в Данциг и Лейпциг русскими купцами{451}.