Император и его первый министр замахнулись и на большее. Наместники, — там, где они верховодили, успели поставить дело так, что собираемые на их территориях налоги поступали к ним, а в императорскую казну они отправляли своего рода дань. Но когда правительство посягнуло на узурпированные ими права — они спровоцировали в своих владениях мятежи. В результате было прервано сообщение по Великому каналу и прекратился подвоз риса из южных провинций в Чан-ань. А там в это время как раз приступили к взиманию подоходного налога с горожан, что явно не вызывало у них чувства радости, и по совокупности мотивов они восстали. Император со всем своим двором бежал из столицы, и смог вернуться только через год. Ему пришлось смириться с воцарившейся самостийностью — хотя она стала уже захватывать и области на Юге.
В целом реформы Ян Яня, исходящие из трезвого анализа ситуации, привели к стабилизации жизни Поднебесной. А какой ценой пришлось за это платить в не столь отдаленной перспективе (где-то через столетие) — об этом, опять же, куда легче судить отдаленным потомкам, в их всеоружии исторического знания.
* * *
Когда в 805 г. умер Дэ-цзун — его наследник (старший сын) начал с того, что на целый месяц затворился в своих покоях с любимой наложницей. Оказалось, что бедняга попросту не был в состоянии управлять страной — он перенес инсульт и онемел, а потому честно сдал власть старшему из своих 23 сыновей — Сянь-цзуну (правил в 805–820 гг.).
Глава даосской церкви Чжан Даопин, нашедший эликсир бессмертия (III в.)С ним Поднебесной повезло куда больше. Сянь-цзуну даже удалось подчинить столице почти все провинции — для этого, правда, иногда приходилось вести самые настоящие боевые действия. К этому времени стала приносить полновесные плоды реформа Ян Яня, а приведенная в порядок бюрократическая система стала достаточно четко и без лишних утечек выполнять свои обязанности. Даже евнухи были водворены туда, где им и подобает находиться — в боковые гаремные покои.
На евнухов и пало подозрение, когда в 820 г. император скоропостижно скончался. Но если эта смерть и была насильственной — с такой же долей вероятности можно было нехорошо думать и на других придворных — во дворце опять гнездились интриги. Впрочем, скорее всего, Сянь-цзун стал очередной жертвой поисков вожделенного «эликсира бессмертия».
* * *
Думать можно на кого и на что угодно, но факт то, что после смерти Сянь-цзуна евнухи опять вышли на сцену и отвели душу по полной, и занимались этим, с небольшими перерывами, до самого конца династии (только не надо списывать на них все беды — среди них попадались люди по-настоящему талантливые. Главное — люди дела. А на что, как не на дело, было растрачивать им свои таланты? Не только же на интриги).
Сначала евнухам удалось возвести на трон сына покойного императора — Му-цзуна. Но он правил совсем недолго: во время игры в поло упал с лошади, сильно покалечился и в 824 г. скончался. Правда, за это время северо-восточные провинции успели снова вернуться под военное правление, а двор раскололся на непримиримо враждующие партии, которые состояли из глав аристократических кланов — самыми могущественными были Ниу и Ли, ученых-конфуцианцев из Академии Хань-линь и, конечно же, из охранителей гарема.
Следующим императором стал сын Му-цзуна — Цзин-цзун, тоже выдвиженец евнухов. Но он оказался человеком никчемным, да к тому же гулякой и пьяницей. А так как и от заводной куклы желательно, чтобы она вела себя пристойно — Цзин-цзуну суждено было погибнуть во время одного из своих ночных приключений.
Заменой погибшему стал его брат Вэн-цзун. Это был человек совсем иного, серьезного склада. Верховные евнухи, как и он, радея о государственном благе, не были против, когда император повел борьбу с придворной роскошью и отправил по домам немалую часть их очаровательных подопечных, а также возродил, для пользы дела, традицию ежедневных дворцовых аудиенций — своеобразных «планерок».
Но следующей целью Вэн-цзуна стала борьба с непомерно возросшим влиянием кастратов. После неудачи первых поползновений император понял, что противник осведомлен о всех его планах и действовать надо скрытно и решительно — особенно имея в виду то, что все командование столичным гарнизоном состоит из ставленников гаремных лидеров.
Повелителю Поднебесной пришлось устраивать заговор. Его участники воспользовались тем, что евнухи на тот момент сами были расколоты на враждующие партии: при помощи главы одной удалось заманить в ловушку и умертвить предводителя другой.
После этого вооруженные сторонники императора незаметно разместились в шатрах в дворцовом саду, а сам он оповестил на утренней аудиенции, что на гранатовое дерево выпала медвяная роса и все должны немедленно пойти смотреть на это чудо. Успех был близок, но во время шествия резкий порыв ветра распахнул пологи палаток, и зоркие кастраты увидели притаившихся там людей и услышали лязг оружия. Они в ужасе бросились врассыпную, и большинству удалось спастись.
Чем сильнее был пережитый ими страх — тем беспощадней последовавшая расправа. Происшедшее было повернуто как попытка покушения на императора, и верные евнухам части устроили в столице настоящую бойню, жертвами которой стали тысячи вельмож, чиновников и ни в чем не повинных горожан. Схваченных пытали, добиваясь от них новых имен — в результате были публично казнены многие сановники, в том числе все высшие министры вместе с семьями. Эти события вошли в историю как «заговор медвяной росы».
После такого сокрушительного поражения Вэн-цзун впал в длительную депрессию. Евнухи тем временем действовали: заботясь о своем безопасном будущем, они добились от императора казни его собственного сына, наследника престола. После этого Вэн-цзун не прожил и года.
Холмы у Янцзы * * *
Следующего императора — У-цзуна (правил в 840–846 гг.), брата покойного, возвела на престол одна из враждующих группировок, состоящая преимущественно из евнухов — и после коронации она устроила поголовное истребление всех возможных конкурентов своего ставленника — тех особ царского дома, за которых стояли другие группировки.
Однако гаремной братией политическая жизнь Поднебесной не ограничивалась, и «несмотря на всемогущество евнухов, главной политической фигурой в период шестилетнего правления У-цзуна был первый министр Ли Дую, член Академии Ханьлинь и опытный чиновник. Его назначение ознаменовало победу партии Ли, к которой он принадлежал, над партией Ниу. Это был приятный в общении, бойкий на язык, образованный, расчетливый, скрытный и надменный человек, превосходный поэт и эссеист, любивший уединение своего огромного поместья, где он выращивал редкие растения. Пользуясь доверием дерзкого, вспыльчивого и упрямого императора, он значительно улучшил работу правительства и обуздал евнухов» (Р. Крюгер).
Такой человек как раз был нужен Поднебесной. Теснимые киргизскими племенами, на нее устремились уйгуры, и Ли Дую употребил всю свою энергию, чтобы организовать отражение их натиска. Более того, успешным рейдом была уничтожена степная ставка уйгуров, многие тысячи их были перебиты или захвачены в плен.
Вскоре после этого разгрома уйгурам пришлось замириться. Но не только вследствие него: дипломатам Поднебесной удалось завязать дружественные отношения с киргизами. Ли Дую удалось также подавить опасное восстание на востоке собственной страны.
Но, пожалуй, наиболее памятным и в то же время неоднозначным его деянием стал удар, нанесенный по буддийским монастырям. В 845 г. вышел указ, по которому у монастырей отбиралось все их имущество: не только земли, построенные на них здания, несметные накопленные сокровища, но даже и многое из храмовой утвари — в первую очередь то, что могло пойти в переплавку. При этом погибли бесценные произведения искусства.
Помимо монастырского, многие монахи и монахини обладали немалым личным имуществом. Чтобы сохранить его, они должны были выйти из монастырей и жить как частные лица, платя налоги. В противном случае и их достояние подлежало конфискации. Около четверти миллиона буддистов вынуждено было покинуть свои обители.
В предшествующие десятилетия буддизм нередко подвергался нападкам со стороны не только властей, но и убежденных конфуцианцев. Так, когда в Чан'ани бесчисленные толпы восторженно встречали священную реликвию — мощи Будды, известный писатель Хань Юй разразился гневными тирадами по поводу «поклонения гнилым костям». Но образованные конфуцианцы, в том числе Хань Юй, в то же время понимали, что одними подобными ругательствами ограничиваться нельзя. Необходимо быть на уровне высот буддийской философской мысли, и это послужило немалым стимулом для глубокой проработки конфуцианцами многих мировоззренческих вопросов.
