В предшествующие десятилетия буддизм нередко подвергался нападкам со стороны не только властей, но и убежденных конфуцианцев. Так, когда в Чан'ани бесчисленные толпы восторженно встречали священную реликвию — мощи Будды, известный писатель Хань Юй разразился гневными тирадами по поводу «поклонения гнилым костям». Но образованные конфуцианцы, в том числе Хань Юй, в то же время понимали, что одними подобными ругательствами ограничиваться нельзя. Необходимо быть на уровне высот буддийской философской мысли, и это послужило немалым стимулом для глубокой проработки конфуцианцами многих мировоззренческих вопросов.
Буддизм немало потерял в результате этого погрома, но он остался дорог миллионам китайцев (кому-то стал наверняка еще дороже), а потому сохранил подобающее ему место в системе китайского религиозного синкретизма.
Этой грабительской операцией правительство обеспечило немалые поступления в казну — но их все равно было недостаточно. Оно не стеснялось многократно идти на порчу монеты, расплачиваясь по своим обязательствам все меньшим количеством металла — не считаясь с тем, что это, если даже оставить в стороне этические соображения, изрядно подрывало рыночные отношения. Чтобы иметь большие доходы от монополии на соль и чай, власти сурово — вплоть до смертной казни — расплавлялись с контрабандистами.
* * *
У-цзун скончался уже в 846 г. — скорее всего, тоже в поисках бессмертья. Очередного кандидата на престол снова подобрали евнухи: императором стал Сюань-цзун (правил в 846–859 гг.), дядя двух своих предшественников. Тринадцатый сын славного Сянь-цзуна, он был твердо уверен, что его отца убили, и не ведая ни срока давности (прошло уже 26 лет), ни снисхождения, казнил или сослал всех, кто, на его взгляд, мог иметь отношение к преступлению.
Это был нелегкий человек. Он требовал скрупулезного соблюдения всех правил придворного этикета. Министры во время общения с ним покрывались холодной испариной и испытывали дрожь в коленях. Ему ставили у упрек, что он отстранил от дел такого ценного государственного деятеля, как Ли Дую, восстановив влияние представителей клана Ниу. Однако в результате этих кадровых перемен прекратилось, наконец, многолетнее противостояние обоих кланов.
Несмотря на суровость его характера, китайская традиция благоволит к Сюань-цзуну. Как пример любви и снисходительности к ближним приводят случай, когда его сестра, в крайнем раздражении из-за того, что брат собирается выдать ее замуж против ее воли, разломала за обедом палочки для еды и ложку — а он простил ее. Ну что ж, современникам было решать, достаточно ли этого для того, чтобы прослыть строгим, но справедливым — а порою даже добрым. Впрочем, вполне возможно, они были свидетелями и других актов милосердия, просто не довели их до нашего сведения.
Внешних угроз во время правления Сюань-цзуна было немного — наиболее чувствительно досаждали тангуты, племена которых перебрались с Тибета в полупустыни Ордоса, что по соседству с Лессовым плато — одной из главных житниц Китая (видно, тянулись на запах хлеба).
Больше проблем, требующих применения силы, было внутри Поднебесной. По-прежнему чувствовали себя удельными князьями некоторые наместники — хотя Сюань-цзуну и удалось добиться, чтобы большая часть страны подчинялась центральному правительству. Бесчинствовали речные пираты — против них приходилось держать целые флотилии. Контрабандисты сбивались в банды, и ни они, ни прочий сброд не страшились местных чиновников — скорее, тем надо было быть начеку при перевозке собранных денег, зерна и шелка. Что уж говорить о купцах — их отчасти выручало только то, что систему вексельных расчетов от буддийских монастырей переняли крупные ювелиры. Периодически происходили крестьянские восстания и военные мятежи — но с ними пока не без труда, но управлялись.
* * *
К концу правления Сюань-цзуна, а особенно после его смерти ситуация стала обостряться. Все более значительная часть людей образованных: чиновников, местной элиты из «сильных домов», горожан становилась недовольна несоблюдением конфуцианских принципов — иногда попросту аморальностью управления. Налоги с крестьян по произволу местного начальства взимались сверх установленной нормы, все больше становилось лишившихся земли. Как всегда в подобных ситуациях, участились стихийные бедствия (наводнения, засуха, саранча).
По ходу восстания, начавшегося в 859 г. в южной провинции Чжэцзян, его участники, по преимуществу оставившие свои места крестьяне, провозгласили собственное государство. Это был уже не бунт против местного произвола, а открытый вызов центральной власти. К восставшим присоединялись местные гарнизоны, люди из самых разных слоев общества. Поддерживался определенный порядок: содержимое казенных и монастырских амбаров распределялось «по справедливости», делились и награбленные ценности.
Еще южнее, на побережье действовала 30-тысячная повстанческая армия во главе с неким Ши Фу. По свидетельству явно стоявшего по другую сторону баррикад хрониста, «разбойники с гор и морей, банды преступников и беженцев из других провинций стекались отовсюду, словно тучи». Армейский командир Бан Юань самовольно повел свой гарнизон на север, обосновался близ Лояна и в течение года его отряды держали в страхе десять окрестных областей.
Правительству удалось справиться с этими движениями только с помощью наемной конницы кочевников.
* * *
Сюань-цзун, хоть и долго перед смертью болел (традиционно перебрав даосских снадобий), так и не назвал имени своего преемника. Это стало причиной противостояния группировок евнухов. Трое из них поклялись, что умирающий император именно им поведал свою последнюю волю и завещал престол своему третьему по старшинству сыну. При этом они боялись, как бы им в их замыслах не помешал один прославленный полководец, тоже евнух — сторонник старшего сына. Чтобы избавиться от него, троица составила от имени умершего императора поддельный указ, предписывающий ему отбыть на дальнюю границу. Но полководец почуял подвох и сумел вывести заговорщиков на чистую воду. Они были казнены, и на трон взошел, как и полагалось по закону, первый по старшинству Ю-цзинь.
Но, как это ни цинично звучит, не все, что по закону, к лучшему. Ю-цзинь был человеком вздорным и жестоким. Когда один министр предупредил, что брат его любимой наложницы составил заговор — то сам лишился головы. Император окружил себя исключительно евнухами и провинциалами, что вызывало возмущение как придворной знати, так и академиков из Ханьлинь. От решительных действий их удерживала только боязнь погубить страну, спровоцировав новые восстания.
Ю-цзинь был поклонником буддизма. Пожалуй, самым достопамятным деянием его царствования был перевод на китайский язык одного из древнейших буддийских текстов — «Алмазной сутры». Еще он устроил в 868 г. великолепный праздник в честь поклонения мощам Будды — но вскоре после этих торжеств скончался.
Вместо него евнухи возвели на трон его пятого сына, совсем еще мальчишку — двенадцатилетнего Ци-цзиня. Парень был атлетичен, делал успехи во всех распространенных тогда видах спорта. В том числе в некоем подобии футбола, суть которого, если выразить ее в современных терминах, сводилась к тому, что команды по очереди пробивали друг другу штрафные удары. При этом не возникало непосредственного физического контакта игроков — что было важно в свете желания избежать риска «потери лица». Более же всего юному императору был по сердцу азарт петушиных и гусиных боев и игры в кости.
Статуя Бодхисаттвы династии Тан (618–907 гг.)Но как только футболист попробовал приступить к делам управления, выяснилась его профнепригодность. Он был в отца взбалмошен и способен на жестокость. Правда, править он особо и не рвался, а препоручил все дела главному евнуху Тянь Линцы — личности довольно пугающей, но не без достоинств.
Основные министры были выходцами из титулованной знати, людьми чести и долга, настоящими конфуцианцами. В какой-то мере им удалось сработаться с Тянь Линцы, и были достигнуты определенные успехи в искоренении вопиющих злоупотреблений в аппарате управления. Как знать, может быть, совместными усилиями им и удалось бы сохранять Поднебесную если не в благополучном (это было уже невозможно), то все же в терпимом состоянии. Но ближайшие годы показали, что невозможно было уже и это — Китай вступал в свой очередной затяжной катаклизм.
ТАН: ГИБЕЛЬ ДИНАСТИИ
Очередные удары стихии вновь довели страну до крайности. Налоги — из-за общего финансового кризиса, а теперь еще из-за необходимости устранять последствия бедствий, снижать было нельзя. Но для уплаты многим крестьянам приходилось выламывать из стен своих домов пригодные для продажи балки и прочие стройматериалы. Или продавать детей, или отдавать жен в услужение. Терпеть просто не было уже ни сил, ни желания. Династия Тан окончательно теряла и Мандат Неба, и мандат доверия своих подданных.
