Иногда приезжал Сазонов и рассказывал, что Палеолог давит на него сильнее, чем фон Клюг на Париж, требуя все новых и новых русских наступлений.
Царю эти кляузы стали прискучивать. Его не волновали потери - уж чего-чего, а мужиков на Руси хватит! Он даже остался спокоен, когда услышал страшную весть о гибели армии Самсонова. "На все воля божья!" - только и сказал он. Но его тихо бесило, что союзник только требовал и не давал никакого заверения о дележе завоеванного. Царь решил вызвать на аудиенцию посла Палеолога и предъявить Франции свой счет, пока не станет слишком поздно.
Церемониймейстер Евреинов, приставленный от царского двора к дипломатическому корпусу, в сопровождении скорохода явился в посольство за послом. Сазонов еле успел предупредить Палеолога о том, что беседа будет долгой и, несмотря на ее конфиденциальность, следует быть в парадном мундире.
По военному времени церемониал почти отсутствовал: посла сопровождали только Евреинов и скороход.
Палеолога провели в личные покои императорской семьи. В самом конце коридора, рядом с комнатой дежурного флигель-адъютанта, была гостиная для личных гостей императора.
У дверей малого царского кабинета арап, одетый в пестрые восточные одежды, отворил дверь, и Палеолог остался один на один с могущественным монархом, повелителем ста восьмидесяти миллионов подданных.
Кабинет небольшой, одно окно. Огромный диван, покрытый восточным ковром, кресла темной кожи, черного дерева письменный стол с аккуратно уставленным письменным прибором, книжный шкаф с бюстами на нем. Портреты и семейные фотографии по стенам.
Хозяина кабинета - мелкорослого, чуть курносого военного с аккуратно расчесанной бородой и хорошо подстриженными усами в сумраке осеннего дня сразу и не заметить. Он, вероятно, сидел и курил в полутьме, подумал посол, уловив тонкий аромат турецкого табака.
Царь указал гостю на кресло.
- Садитесь... поудобнее. Сегодня... э... я вас задержу... надолго!
Палеолог расшаркался перед императором и сел.
- Как благоугодно, ваше величество! Буду счастлив, ваше величество!..
Сильными руками Николай ставит поближе к послу курительный столик восточной работы с медным подносом. В шкатулке из лака - папиросы.
- Вот, пожалуйста, табак!.. Это из Турции... Мне прислал их султан... теперь у меня большой запас их... а других нет...
Вежливый до приторности, наголо бритый, с белым бескровным, словно сахарная голова, черепом, Палеолог воспитанно берет двумя пальцами папиросу и ждет сигнала. Царь зажигает спичку и предлагает огня послу. Затем зажигает свою папиросу. С удовольствием заядлого курильщика затягивается.
Николай хвалит французскую армию, тепло отзывается о своих собственных войсках и делает вывод, что победа теперь уж не ускользнет от союзников.
- Конечно, будут еще жертвы... дорогой Палеолог... И господь ниспошлет нам испытания... но я верю в победу! - глядя своими красивыми глазами на посла, запинаясь от какой-то робости, мямлит царь и стряхивает пепел в медный сосудик.
Затем, видимо преодолев внутренний барьер, Николай начинает говорить без запинки.
- Мой дорогой посол, я призвал вас, чтобы посоветоваться о будущем мире, - начинает царь. Он вольно располагается на широком диване и попыхивает папиросой. - Что мы станем делать, если Австрия и Германия запросят у нас мира? Видимо, до этого не так уж и далеко...
- О, ваше величество, - пылко подхватывает Палеолог. - Это вопрос первостепенной важности - будем ли мы договариваться о мире или просто продиктуем его нашим врагам. Очевидно, мы должны вести войну до победы, которая позволит нам требовать таких возмещений и гарантий от центральных держав, на которые их монархи никогда не согласятся, если не будут принуждены просить у Сердечного согласия пощады...
- Полностью согласен, дорогой посол, - поддакивает царь. - Мы должны окончательно раздавить германские державы и будем продолжать войну до полной победы... Что касается условий будущего мира, то я решительно настаиваю на выработке их только нашими тремя союзными державами - Россией, Францией и Англией. Никаких конгрессов, никаких посредничеств после войны в чью бы то ни было пользу!.. Это мое решение, и я от него не отступлю!.. - решительно заявляет Николай.
Посол наблюдает за выражением лица монарха. С удивлением для себя он обнаруживает, что русский царь волнуется, но, видимо, тверд в своем мнении.
"Посмотрим, что ты скажешь после войны, - думает посол. - Конгресс-то мы обязательно созовем; он и примет решения, выгодные нам, а не вашей полудикой стране... Так что, ваше величество, и не надейтесь на выгодный для вас раздел".
Внешне посол бесстрастен. Никакая игра мысли не отражается на его лице, никакой огонь не загорается в его глазах. Николай продолжает разговор об общих основах будущего мира победителей.
- Главное, в чем мы должны прийти к согласию, это уничтожение германского милитаризма. Вооруженный германизм держит всю Европу в состоянии кошмара вот уже сорок лет и наконец снова напал на Францию, чтобы продолжить свое грязное дело, начатое в 1870 году... Наша задача - лишить германцев всякой возможности реванша...
Посол услышал слова, слаще которых для него в России еще не произносилось. Русскими руками свернуть шею германскому орлу, лишить его военной мощи и возможности реванша - это и есть главная задача Франции, а неумный царь, высказывает ее как свою собственную и наиважнейшую.
- Ваше величество, я благодарен за это заявление и уверен, что правительство Республики откликнется на пожелания императорского правительства самым сочувственным образом... - любезно улыбается посол.
- Я благодарен моим союзникам и ценю их понимание общих целей, говорит Николай. - Спешу сказать, что я заранее одобряю все, что Франция и Англия сочтут необходимым потребовать для себя, вырабатывая точные условия мира... Я бы хотел сегодня вкратце рассказать, что думаю по этому поводу сам... Должен прибавить, - словно оправдывается государь, - что я еще не советовался с моими министрами и генералами...
Николай встает с дивана, берет с письменного стола аккуратно сложенную карту Европы и кладет ее на курительный столик. Затем пододвигает ближе одно из кресел и садится.
Он уже совсем освоился с гостем и говорит, как в домашнем кругу, желая произвести впечатление на Палеолога, а значит и на Францию, своей искренностью и благожелательностью.
- Сначала об интересах России, мой дорогой посол... Мы ожидаем от победы в войне против германцев в первую голову исправления границ Восточной Пруссии. Генеральный штаб желает, чтобы новая граница проходила по берегу Вислы... Я же полагаю это чрезмерным, тем более что намерен воссоздать Польшу, для которой будут необходимы Познань и часть Силезии. Мы отберем эти части от Германии и отдадим новой Польше. Кстати, мой дорогой посол, как вам нравится воззвание к полякам, с которым обратился по моему повелению великий князь главнокомандующий? - поинтересовался император. - Надеюсь, оно создаст необходимый для победы дух в сердцах всех поляков, живущих в нашей империи и прозябающих в империях Австро-Венгерской и Германской...
Палеолог действительно весьма интересовался польской проблемой и взаимоотношениями поляков и русских. Однако действовал он как раз в противоположном направлении - посол всячески хотел поссорить поляков и Россию, возбудить дух сепаратизма и русофобии на польских землях. Поэтому он весьма насторожился, когда услышал из уст царя о Польше. В самых восторженных выражениях Палеолог расхвалил воззвание Николая Николаевича к полякам, хотя был весьма низкого мнения о нем: документ был расплывчатый и малообещающий. Он вызвал энтузиазм, который сам Николай Николаевич озаботился поскорее притушить, чтобы не дать полякам ничего конкретного.
Николай не замечает фальши в восторгах посла и продолжает делиться самыми сокровенными мыслями о переустройстве послевоенной Европы по предначертаниям союзников.
Он говорит о том, что Россия потребует себе Галицию и часть Карпат, чтобы дойти до естественных пределов на западе, в Малой Азии займется армянами, которых ни в коем случае нельзя оставлять под турецким игом. Он открывает послу, что если будет особая просьба армян, то Армения сможет присоединиться к России. Когда Николай доходит до судьбы черноморских проливов, он останавливается. Вопрос слишком серьезен, чтобы говорить о нем скороговоркой. Посол, зная об особом интересе своего правительства и, главное, своего дальновидного друга - президента, просит Николая объясниться.
- Для России это будет самый важный результат войны, и мой народ не понял бы без него тех жертв, которые я заставил его понести во имя справедливости... - высокопарно начинает царь. - Должен признаться, твердого решения у меня пока нет. Однако два принципиальных вывода я уже сделал для себя и, надеюсь, мои союзники целиком поддержат их...
