"Как бы не так! - думает посол. - Если бы господин Романов знал истинное мнение Парижа и Лондона о категоричном нежелании отдать России проливы, он бы, наверное, пошел войной не против Вильгельма, а против нас..."
На лице же посол изображает улыбку внимания и готовится запомнить слова царя дословно, ибо понимает: здесь стержень беседы, ее главный интерес для Пуанкаре.
- Турки должны быть изгнаны из Европы, - уверенно начинает Николай. Во-вторых, Константинополь может стать нейтральным портом, городом под международным управлением. Северную Фракию - до линии Энос - Мидия - следует присоединить к Болгарии, а остальное - от этой линии до морей, конечно, исключая окрестности Константинополя, отойдет к России...
Посол решает уточнить, но так, чтобы не сложилось впечатления согласия Франции на решение проблемы проливов в пользу союзника.
- Ваше величество! - осторожно прерывает он царя. - Если я правильно понимаю мысль, то Босфор, Мраморное море и Дарданеллы составят западную границу Турции, а сами турки останутся запертыми в Малой Азии?
- Да, так! - отзывается царь.
"Ну и аппетит у этих мужиков!" - думает Палеолог.
Не давая согласия за Францию, посол решает все же получить кое-что для своей страны. Пока хотя бы поддержку Николая во французских территориальных приобретениях на развалинах Османской империи.
- Я хотел бы напомнить, ваше величество, о том, что Франция обладает в Сирии и Палестине важными духовными и материальными интересами. Мы хотели бы получить эти части Турецкой империи под свое управление и надеемся на согласие России...
- Разумеется! - проявляет щедрость Николай. - Мои дорогие союзники могут рассчитывать на мое одобрение всего, что они хотят потребовать от нынешнего неприятеля...
Николай аккуратно складывает карту Европы и берет вместо нее лист, на котором крупным планом изображены Балканы.
- Мой дорогой посол, теперь я хотел бы высказать свою точку зрения о будущих территориальных изменениях на Балканском полуострове, - спокойно и неторопливо говорит он. - Полагаю, что Сербия может присоединить себе Боснию, Герцеговину, Далмацию и северную часть Албании. Греция, видимо, получит южную Албанию, кроме Валлоны, которая могла бы отойти к Италии, если та будет хорошо себя вести... Болгария, если она вступит в войну на нашей стороне, будет компенсирована от Сербии областями в Македонии...
Николай водит мизинцем по тем странам и районам, о которых говорит. Посол внимательно следит за его движениями. Палеолог ни словом не реагирует, но император, кажется, с большим удовольствием слушает сам себя и не замечает молчания посла.
- Что же будет с Австро-Венгрией? - вслух раздумывает царь. - Она, наверное, не выдержит тех территориальных потерь, на которые вынужден будет пойти Франц-Иосиф.
Посол решается вступить в разговор. Австро-Венгрия - это не сфера интересов Франции, и здесь можно обещать все, что только пожелает Россия, ведь ей никогда не достанется то, на что она претендует. Англия не позволит слишком усилиться славянской империи.
- Да, Венгрия, лишенная Трансильвании, которую следует отдать Румынии за ее помощь в войне, вряд ли захочет и далее выступать в одной империи с Австрией. Австро-венгерский союз потерпел крах... Чехия наверняка добьется независимости; у Австрии останутся только немецкий Тироль и Зальцбургская область...
Император, полузакрыв глаза, поет, словно песню, планы расчленения старинного врага и предателя России.
- А что вы думаете делать с Германской империей? - вопрошает Палеолог.
Несколько мгновений Николай молчит, словно подбирает слова и проговаривает их сначала для себя. Его губы беззвучно шевелятся.
- Главное я вижу в том, - медленно и значительно произносит он, - чтобы императорское достоинство не было сохранено за домом Гогенцоллернов. Они обманули народы, нарушили мир в Европе и должны поплатиться германской короной. Впрочем, они могут остаться прусскими королями в новой Германии, куда Пруссия может войти отнюдь не ведущей и главенствующей силой...
Посла это устраивает, ибо объединенная Бисмарком под эгидой Пруссии Германия не только оставалась могучей силой в Европе, направленной против Франции, но и отобрала у его родины Эльзас и Лотарингию. Царь продолжает. Посол - весь внимание.
- Впрочем, границы Пруссии также должны измениться, чтобы ее милитаризм никогда больше не мог получить достаточных питательных соков... Мы вернем Польше ее земли, находящиеся сейчас под Пруссией, а границу Восточной Пруссии отодвинем далеко на запад... Разумеется, Франция возвратит себе Эльзас и Лотарингию, и я отдал бы вам еще рейнские провинции...
"Браво! - мысленно восклицает посол. - Наконец-то он заговорил о настоящем деле?.."
- Несчастная Бельгия, попираемая ныне германским сапогом, в награду за свое участие в нашем союзе сможет получить в области Аахена достаточное приращение к своей территории...
- А колонии? А германские колонии?! - нетерпеливо торопит посол царя.
- Я полагаю, что их разделят между собой Англия и Франция. У России нет претензий на колониальные владения... - спокойно, словно о давно решенном, говорит Николай. - Я хотел бы еще двух территориальных изменений, добавляет он после краткой паузы. - Шлезвиг, отобранный у Дании, должен быть возвращен ей вместе с районом Кильского канала...
"Ага! Ты хочешь, чтобы твои датские родственники сторожили все выходы в Балтийское море и не пускали туда чужие военные флоты!.." - догадывается посол.
- Кроме того, следовало бы между Пруссией и Голландией возродить маленькое германское государство - Ганновер, сделав его королем кого-либо из симпатизирующих союзникам германских принцев...
- Ваше величество, но все германские принцы сейчас командуют армиями Вильгельма! - возмущается Палеолог.
- Я имею в виду других принцев, кто находится сейчас на русской службе, - открывает свои тайные планы Николай.
Посол вспоминает, что действительно при русском дворе обретается масса всяких Ольденбургских, Баттенбергских и других князей. Он поражается хитрости царя, который уже сейчас продумал этот сложный вопрос: послевоенное деление Европы и за Рейнские провинции хочет создания полувассального от России государства в самом центре Западной Европы.
"Неужели он все-таки умен, этот Романов? - со страхом думает посол. Может быть, все мои информаторы от ненависти к нему неправильно оценивают его умственный потенциал и считают его упрямым и недалеким человеком?.. А ведь если Россия самостоятельно одержит победу в этой войне, или хотя бы раньше нас разгромит Германию и войдет в Берлин, нам трудно будет отказывать в ее претензиях! - приходит на ум Палеологу. - Воистину прав Пуанкаре в стремлении ослабить эту империю и не дать ей одержать скорую победу!.."
- Ваше величество, означает ли все сказанное, что вы хотите полного конца Германской империи? - задает вслух свой очередной вопрос посол. - В том виде, в каком ее создали и куда ее направили Гогенцоллерны, эта империя устремлена против Франции. Я не буду защищать ее, но... - посол на этом останавливается. Мысленно же он продолжает: "не станет ли слишком сильной для Европы империя Российская?"
Царь, кажется, улавливает не высказанный Палеологом вопрос.
- Мы должны заботиться о нашем союзе и после войны. Великое дело, которое совершат ваша и наша армии, может остаться прочным лишь тогда, когда мы сами будем сплоченными и едиными...
"Вот демон! - думает посол. - Куда повернул! На сплочение после войны! Как будто знает, что Англия и мы только и ждем конца войны, чтобы отобрать у России все, на что она зарится! Нет, положительно он умен, Николай Романов!.."
Посла пугает не только открывшаяся вдруг политическая прозорливость русского императора, тем более, похоже, это собственные мысли Николая Сазонов не осмелился бы на подобные рассуждения, не зная точки зрения французов и англичан. Никто другой из окружения царя, в том числе и императрица, также не способны к столь долговременному плану. Значит, император сам сформулировал цели своей политики в Европе, и, надо сказать, довольно основательно, - к такому выводу приходит Палеолог. Об этом он решает проинформировать особым шифром лично президента республики.
Кабинетные часы мелодично отзванивают семь вечера.
- О! Я, наверное, вас утомил, дорогой посол? - любезно спрашивает государь.
Палеолог понимает, что ему вежливо намекнули о конце аудиенции. Он встает со своего кресла, в котором так и не шелохнулся два с половиной часа.
- Я был счастлив повидать ваше величество! - раскланивается Палеолог.
- Я тоже очень рад поговорить с вами, мой дорогой посол, - улыбается ему сквозь усы Николай.
Но Палеолог не может уйти, прежде чем не задаст еще один вопрос, с которым он начинает и заканчивает каждый день в Петербурге.
- Ваше величество! - обращается он к царю. - Позвольте на ходу спросить вас о том, как идут дела на фронте и когда ваши доблестные войска начнут новое наступление на германцев?
