– Я готов.
– Я разрешил вам провести ночь под моим кровом, но теперь передумал. Отправляйтесь в полицейский участок.
– Какой вы мелкий, злопамятный тип, Бассет.
– Ничего подобного. Несправедливо лишать полицейского Оутса нескольких часов заслуженного отдыха ради вашего удобства. Сейчас пошлю за ним.
– Он отворил дверь.
– Эй вы!
Обращаться так к Дживсу? Совершенно недопустимо! Но верный слуга сделал вид, что его это совершенно не задевает.
– Что угодно, сэр?
– На газоне перед домом вы увидите полицейского Оутса. Приведите его сюда.
– Слушаюсь, сэр. Мне кажется, с вами желает побеседовать мистер Спод, сэр.
– А?
– Мистер Спод, сэр. Он идет сюда по коридору.
Старик Бассет вернулся в комнату, не скрывая досады.
– Зачем Родерик мешает мне в такую важную минуту? – проворчал он. – Не понимаю, что ему от меня понадобилось.
Я весело засмеялся. Какая ирония! Я от души забавлялся.
– Он идет сюда сказать вам – правда, он несколько опоздал, – что был здесь у меня, когда украли корову, и снять с меня подозрение.
– Понятно. Да, он, как вы заметили, несколько опоздал. Придется ему объяснить... А, Родерик.
Дверной проем закрыла массивная туша Р. Спода.
– Входите, Родерик, входите. Но вы зря беспокоились, дорогой друг. Мистер Вустер убедительно доказал свою непричастность к хищению коровы. Вы ведь об этом хотели мне сообщить?
– Э-э... м-м-м... нет, – выдавил из себя Родерик Спод. На его лице было странное напряженное выражение. Глаза остекленели, он крутил свои усики, – если только столь скудную растительность можно подвергнуть кручению. Казалось, он собирается с силами, готовясь выполнить тяжкий долг.
– Я... ээ... нет, – повторил он. – Просто я слышал, что возникли неприятности из-за каски, которую я похитил у полицейского Оутса.
Гробовая тишина. Глаза папаши Бассета вылезли из орбит. Мои тоже. Родерик Спод продолжал крутить свои усики.
– Глупость, конечно, – сказал он. – Я и сам понимаю. Я... э-э... поддался неодолимому порыву. Такое порой со всеми случается. Помните, я рассказывал вам, как однажды стащил каску у полицейского, когда учился в Оксфорде. Я надеялся, все обойдется, но человек Вустера сказал мне, что вы решили, будто это Вустер виноват, ну и конечно, пришлось мне идти к вам и каяться. Вот, собственно, и все. Пойду-ка я спать. Спокойной ночи.
Он выдвинулся в коридор, а в комнате снова воцарилась гробовая тишина.
Наверное, кому-то случалось иметь еще более дурацкий вид, чем был сейчас у сэра Уоткина Бассета, но лично мне такого наблюдать не приходилось. Кончик его носа ярко рдеет, пенсне едва держится, повиснув на переносице под углом в сорок пять градусов. Да, он упорно не желал принять меня в лоно своей семьи, и все-таки я был близок к тому, чтобы пожалеть старого остолопа.
– Гррмпф! – издал он наконец.
У него что-то случилось с голосовыми связками. Видно, накрепко переплелись.
– Кажется, я должен принести вам извинения, мистер Вустер.
– Не будем больше говорить об этом, Бассет. – Очень сожалею обо всем, что произошло. – Забудем этот инцидент. Моя невиновность установлена, это главное. Полагаю, я теперь могу покинуть вас?
– О, конечно, конечно. Спокойной ночи, мистер Вустер.
– Спокойной ночи, Бассет. Надеюсь, вы извлечете из происшествий нынешнего вечера хороший урок.
Я отпустил его сдержанным кивком головы, а сам принялся изо всех сил раскидывать мозгами. Хоть убей, ничего не понимаю. Следуя старому испытанному методу Оутса, пытался отыскать мотив, но, честное слово, окончательно запутался. Только и оставалось предположить, что снова взыграл дух Сидни Картона. И вдруг меня словно молния ослепила.
– Дживс!
– Слушаю, сэр?
– Это ваших рук дело?
– Простите, сэр?
– Перестаньте без конца повторять "Слушаю, сэр?" и "Простите, сэр?". Это вы подбили Спода разыграть Бассета?
Не скажу, чтобы Дживс улыбнулся – он никогда не улыбается, – однако мышцы вокруг рта едва заметно дрогнули.
– Я действительно рискнул высказать мистеру Споду мнение, что он совершит великодушный поступок, если возьмет вину на себя, сэр. Я строил доказательства исходя из того, что сам он ничем не рискует, а вас избавит от массы неприятностей. Напомнил ему, что сэр Уоткин обручен с его тетушкой и потому вряд ли приговорит его к наказанию, которому замыслил подвергнуть вас. Не принято сажать джентльмена в тюрьму, если вы помолвлены с его теткой.
– Святая истина, Дживс. И все равно не могу понять, где собака зарыта. Вы хотите сказать, он прямо так и согласился? По доброй воле?
– Ну, не совсем по доброй воле. Сначала, должен признаться, он проявлял некоторое нежелание. Думаю, я повлиял на его решение, сообщив ему, что мне известно все о... Я издал вопль:
– О Юлейлии?
– Да, сэр.
Черт, узнать бы наконец все об этой самой Юлейлии!
– Дживс, расскажите мне. Что Спод сделал с этой девушкой? Убил ее?
– Боюсь, сэр, я не вправе разглашать эти сведения.
– Бросьте, Дживс, ничего не случится.
– Не могу, сэр.
Я отступился.
– Ну, как хотите.
И принялся разоблачаться. Надел пижаму и нырнул в постель. Простыни были так крепко связаны, что вовек не распутать, придется обойтись без них, но подумаешь – всего одна ночь, довольно мне и одеял.
Я выплыл из бурного водоворота событий, но было грустно. Сел на кровати и, обхватив колени руками, стал размышлять о переменчивости Фортуны.
– Странная штука жизнь, Дживс.
– Чрезвычайно странная, сэр.
– Никогда не знаешь, что она тебе подкинет. Вот самый простой пример: разве я мог предположить полчаса назад, что буду вольготно сидеть на кровати в пижаме и наблюдать, как вы укладываете вещи, готовясь к отъезду. Меня ожидало совсем другое будущее.
– Да, сэр.
– Казалось, надо мной тяготеет проклятье.
– Действительно, сэр, так казалось.
– И вот теперь мои беды испарились, как роса с чего-то там. И все благодаря вам. – я очень счастлив, сэр, что оказался полезен. – Вы просто превзошли самого себя. И все-таки, Дживс. как всегда, есть маленькое облачко.
– Прошу прощения, сэр?
– Ради Бога, перестаньте вы без конца повторять "Прошу прощения, сэр?". Я хочу сказать, Дживс, что любящие сердца неподалеку от нас страдают в разлуке. Может быть, у меня все отлично – не может быть, а на caмом деле отлично, – но жизнь Гасси разбита. И жизнь Стиффи тоже. Это ложка дегтя в бочке меда.
– Да, сэр.
– Хотя, если развить эту мысль, я никогда не мог понять, почему нельзя вылить в бочку меда ложку дегтя? Разве ее там почувствуешь?
– Я вот что подумал, сэр...
– Что вы подумали, Дживс?
– Просто хотел вас спросить, сэр, намерены ли вы возбудить дело против сэра Уоткина за незаконный арест и дискредитацию в присутствии свидетелей.
– Я как-то об этом не подумал. Вы считаете, есть основания для обращения в суд?
– Безусловно, сэр. И миссис Траверс, и я дадим убедительнейшие показания. Нет никаких сомнений, что вы можете потребовать наложения на сэра Уоткина огромного штрафа в возмещение морального ущерба.
– Да, наверно, вы правы. То-то он едва не окочурился, когда Спод отколол свой номер.
– Да, сэр. Этот крючкотвор сразу сообразил, какая опасность ему грозит.
– Никогда в жизни не видел, чтобы у человека так полыхал нос. А вы, Дживс?
– И я, сэр, не видел.
– Знаете, как-то жалко старого остолопа. Не хочется совсем его доканывать.
– Я просто подумал, сэр, что вам будет довольно пригрозить сэру Уоткину обращением в суд, и он, чтобы избежал скандала, согласится на брак мисс Бассет с мистером Финк-Ноттлом и мисс Бинте преподобным мистером Пинкером.
– Блеск! Пригрозим оставить его без гроша, верно Дживс?
– Именно, сэр.
Я спрыгнул с кровати, подбежал к двери и завопил:
– Бассет!
Никто не отозвался. Видно, старикан зарылся в нору. Я принялся орать "Бассет?" через равные промежутки, причем с каждым разом все оглушительней, и вот наконец где-то в недрах дома зашлепали шаги, через минуту появился он сам – совсем не тот наглец, с которым я недавно расстался. Теперь его можно было принять за раболепного слугу, который сломя голову мчится на зов хозяина.
