Перед закопченными, с выщербинами на броне машинами немцев из темноты выползали скелеты сталинградских руин.
— Мышь-два, это Бык. Боевая задача выполнена, — в голосе Крафта не было ничего, кроме запредельного изнеможения. — Что дальше?
— Бык, это Мышь-два... — Бауэр вздрогнул. Впервые с начала операции он слышал голос Эльзы. — Спасибо за помощь. Дальше мы пойдем одни. Уходите.
— Как? — Крафт вздохнул. — У нас почти не осталось топлива.
— На сколько хватит, на столько и уходите. Мышь-один, вы знаете, что делать.. Бык, конец связи.
На самой нижней передаче «маусы» стали втягиваться в перепаханный войной город. Глядя, как в приглушенном свете фар плывут мимо бортов бесконечные развалины, обер-лейтенант просто отказывался верить, что еще год назад тут проживало полмиллиона человек.
Головной «маус» миновал топорщащийся перекрученной арматурой кусок фасада, проскрежетал траками по бетонной крошке и влип. Казалось, кто-то включил большую новогоднюю иллюминацию. Но грохот молотящих по броне снарядов быстро развеял эту иллюзию.
Башня танка заходила ходуном от чужих попаданий и собственных ответных залпов. Клаус на пределе скорострельности бил из обоих орудий осколочными снарядами. Лопнули, окатив всех мелкими осколками, лампочки. Чрево танка погрузилось в темноту. Фогель приказал включить аварийные фонарики.
Бой продолжался.
Злобно шипел компрессор, пробанивая сжатым воздухом стволы после каждого выстрела. Заряжающие не успевали выбрасывать раскаленные гильзы, и те гроздьями перекатывались по полу. Надрывно ныли вентиляторы, безуспешно стараясь очистить воздух от порохового дыма. В башне творился сущий ад.
* * *
Им все же удалось прорваться через плюющийся смертью перекресток. И через следующий. И еще через один. «Маус» протаранил баррикаду со скрывающимися за ней противотанковыми пушками, размазал их по земле вместе с расчетами и остановился над поймой замерзшего водоема. Стрельба стихла — в темноте отчаянно дравшиеся русские потеряли противника.
— Конечная станция — речка Царица, — объявил хауптштурмфюрер. — Вон там — элеватор, вот — трубы тракторного завода, эта глыба — Мамаев курган, а справа — Волга. Мы почти в центре Сталинграда. Зиг хайль!
— Хайль! — хором взревели эсэсовцы.
— Выключить фары, заглушить двигатели.
— Есть.
Наступившая тишина ударила по ушам больнее разрыва снаряда. Понадобилось какое-то время, чтобы глаза адаптировались к темноте.
— Хауптштурмфюрер!
— Да, обер-лейтенант?
— Наблюдаю массовые перемещения людей и техники в походных колоннах. Черт побери, весь город буквально кишит большевиками.
Фогель оскалился:
— Так и есть, Бауэр. Из-за того, что 29-я моторизованная удержала Тингуту, Советам пришлось перенацелить почти все боеспособные части своего Сталинградского фронта сюда. Сотни тысяч людей. Тысячи орудий. Сотни танков. Когда рассветет, вся эта орда обрушится с тыла на армию Паулюса, кое-как отбивающуюся у Калача от еще одного советского фронта — Юго-Западного.
— Шах и мат, — тихо сказал Бауэр.
— Именно так русские и считают. Но они не принимают в расчет нас.
Клаус оторвался от перископа:
— На шесть часов — бегущий человек.
— Это оказалась Эльза. Как всегда с растрепанными волосами, плюс запыхавшаяся и со свежим бланшем под глазом.
— У Баха осколками срезало антенны. Выйти на связь с бомбардировщиком не получается, — разъяснила ситуацию девушка, стараясь отдышаться.
— Да, неприятно, — покачал головой Фогель.
— Разве это неприятно? — фройляйн Вернер зло закусила губу, отчего, на взгляд Бауэра, необычайно похорошела. — Неприятно другое. Советы сумели закатать Баху с короткой дистанции в борт чем-то увесистым. Броню прошило навылет. Пожар мы потушили, но танк лишился хода.
Хауптштурмфюрер приник к перископу:
— Бах слишком заметен на фоне горящего дома. Может, мы попробуем починить Мышь-два?
— Действуйте. А я пока воспользуюсь вашей рацией.
Дважды повторять приказания Фогелю не приходилось. Забрав с собой всех, кроме Эриха, он заторопился ко второму «маусу».
Самолет откликнулся далеко не сразу, но все же отозвался. Госпожа штурмбанфюрер расслабилась, закрыла глаза:
— Вот теперь почти все.
— Блестяще, — тускло промолвил Эрих.— Поздравляю. Жаль только, что не могу разделить вашу, штурмбанфюрер, радость. Ибо не в курсе, чего такого потрясающего в том, что «почти все»...
Тут-то и выяснилось, что на самом деле вовсе не «почти все», а даже совсем-совсем наоборот — далеко еще не все. Не заметить угольно-черный силуэт «мауса», подсвеченный всполохами пожара, было трудно. Русские вычислили Мышь-два.
Корректировщики приникли к телефонам.
На восточном берегу Волги советский артиллерийский полк резерва Главного командования задрал стволы своих гаубиц почти вертикально и за две минуты выпустил по загодя пристрелянному квадрату две дюжины «чемоданов» калибром двести три миллиметра.
Второй залп дал накрытие. Сразу два стокилограммовых снаряда попали в танк Баха. Один из них пробил относительно тонкую — всего 65 миллиметров — крышу башни и взорвался в боеукладке «мауса».
Гигантский танк просто испарился, снеся напоследок мощной ударной волной соседнее здание.
«Боеприпасов — почти четыре тонны...» — с горечью вспомнил слова Клауса Бауэр.
Вот теперь точно все.
— Это Грифон. Готов к сбросу. Жду сигнала наведения, — квакнул неизвестным голосом динамик в наушниках Бауэра.
Смертельно бледная Эльза дотянулась до панели радиомаяка.
— Что ты делаешь?
— Мщу.
Байер поднял голову. Сквозь так и оставшийся распахнутым после Фогеля верхний люк был виден круглый кусок черного, почти антрацитового неба. Потом тучи вспыхнули, разорвались и на ледяную землю обрушились протуберанцы столь хорошо знакомого обер-лейтенату синего света «Мьёллнира». Расходясь от эпицентра широкими волнами, убийственные лучи накрыли своим мерцающим саваном и город, и его окрестности, и скованную льдом Волгу.
— Сброс произведен. Ухожу с боевого курса, — сообщила рация.
В углу башни, скорчившись и обхватив руками колени, тихо плакала штурмбанфюрер СС Эльза Вернер.
С запада наплывал едва слышный гул моторов: 6-я армия генерала Фридриха фон Паулюса возвращалась в Сталинград.
Бауэр сидел на уже успевшей покрыться инеем башне «мауса» и с удовлетворением рассматривал пальцы — те только что перестали дрожать. Эта приятная мелочь позволяла наконец-то спокойно закурить, а не играть с сигаретой в пляску святого Витта.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
